Поместье и его владелец Плюшкин. Давно известно, что вещи несут на себе отпечаток характера че­ловека, которому они принадлежат. Поэтому Н. В. Гоголь очень под­робно, с большим вниманием описывает деревню, усадьбу, господ­ский дом, интерьер дома помещиков, которых посещает Чичиков.

Вот Чичиков въехал в середину обширного села с множеством изб и улиц. Бревенчатая мостовая была настолько разбита, что грозила насадить шишек каждому проезжающему. Таким же ветхим были и сто­ящие вдоль улиц деревенские строения. Иные крыши, как решето; окна в избёнках без стёкол и заткнуты тряпками, брёвна, из которых сло­жены дома, почернели, истлели. За избами огромные клади собран­ного, видно, давно хлеба поросли травой и даже кустарником. Две церкви, деревянная и каменная, имели вид заброшенных строений.

Господский дом, непомерно длинный, выглядел дряхлым ин­валидом: прохудившаяся крыша, обшарпанные до штукатурной решётки стены, забитые досками или подслеповатые окна. За до­мом тянулся обширный, выходивший за село и пропадавший в поле сад, правда, он был скорее похож на заброшенный лес.

Подъехав ближе к дому, Чичиков увидел следы ещё большего запустения: ограда и ворота покрыты плесенью, бесчисленные люд­ские, амбары, погреба обветшали до невозможного. Всё говорило о том, что когда-то здесь велось большое хозяйство, сейчас же всё замерло и даже умирало.

Такое описание деревни и усадьбы позволяет нам предположить, что хозяин их — старый, немощный человек, обедневший донельзя.

И действительно, внешность хозяина дома, в котором Чичиков не сразу признал хозяина, была иод стать его имению. По одежде сразу было не понять, то ли баба это, то ли мужик. Хозяин был одет в такие старые и грязные отрепья, что даже отдаленно не напомина­ли одежду богатого помещика. Познакомившись и приглядевшись, Чичиков был поражён тем, что помещик, который имел (как знал Чи­чиков) более тысячи душ и кладовые у которого ломились от накоп­ленного добра, был похож на нищего, которому подают медный грош на паперти у церкви. К старости хозяин обветшал так же, как и всё его имение. И так же, как за покрытой паутиною мебелью и бестол­ково висевшими старинными картинами, за ломившимися от сгни­вающего добра кладовыми просматривалась былая кипучая жизнь большого слаженного хозяйства, так во всём облике хозяина, в хит­рых бегающих маленьких глазках, подозрительно глядевших на го­стя и на всякого другого человека, в том, как он дорожил клочком бумаги, на котором писал, в том, что он знал точное число умерших и беглых крестьян и вёл учёт им на бумаге, можно было угадать тру­долюбивого, зоркого, умного в прошлом помещика, который со зна­нием дела вёл хозяйство и умножал богатство.

А погубили его скупость и подозрительность, развившиеся после смерти жены и пожиравшие в нём год от года все челове­ческие чувства, даже отцовские. Владелец несметного количества вещей, он стал их рабом. Постоянный страх за свою собственность превратил его жизнь в сущий ад и довёл чуть ли не до помеша­тельства. Из хозяина поместья, владетеля тысячи крепостных душ он превратился «в какую-то прореху на человечестве».

Имя этого помещика — Степан Плюшкин. Бессмысленная жадность уничтожила человека в некогда хозяйственном энергич­ном помещике. Плюшкин стад символом ничтожности, мелочно­сти, гипертрофированной скупости.