ПОЭЗИЯ «ШЕСТИДЕСЯТНИКОВ»: ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ. Наша культура переживает сейчас ситуацию, во многом напоминающую шестидесятые годы. Это относится и к атмос­фере некоторой открытости и свободы, называемой сейчас «оттепелью», и к настроению самих людей, тогда, как и сей­час, ищущих правду и, хотя и не так ярко, как тогда, пытаю­щихся выразить свое отношение ко всему через поэзию и дру­гие виды искусства. Поэтому сейчас, как никогда, остро зву­чит голос поэтов-«шеетидесятников», Кто же они?

Это люди, на чье детство пришлось суровое бремя военных лет, отрочество было потревожено разоблачением культа лич­ности, а юность прошла в эпоху «оттепели», когда вся страна, хотя и не надолго, но вздохнула свободно. Это было время поэтов, читающих свои стихи со сцены Всемирного фестиваля молодежи и студентов, время первых полетов в космос, кото­рые дали людям надежду, что все будет хорошо. В это время взросло идейное братство, когда «мы» становилось не просто коллективом. Это было духовное единение. Именно «шести­десятники» были теми, кого Герцен в свое время назвал «со- пластниками», а Марина Цветаева «ссколыбельниками».

В центре всего оказывался не отдельным человек, а люди:

Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы — как истории планет, —

это написал молодой Евгений Евтушенко.

Люди тогда занимались поиском правды, им надоело быть все время обманутыми:

В слово «правда» мне виделась Правда сама

Арсений Тарковский

И это то главное, что искали .«шестидесятники». А потом началось то, что у нас называют теперь эпохой «застоя». Страна как бы заснула. Ничто уже никого не трогало: все стали жить сами по себе, для видимости еще сплоченные идеями социализ­ма. И вновь на пьедестал взошла, если не сказать была насильно поставлена, «поэзия масс и времени», воспевающая вождей и ударников труда, рисующая призрачные дали всемирного счас­тья, которое, впрочем, от этого не становилось ближе, Поэзия души и сердца, затрагивающая самоценность личности, была выброшена с подмостков истории, затем стала запрещаться.

Несмотря на это, истинные поэты, истинные художники находили свои темы. Они видели, что все, их окружающее, ненастоящее, одинаковое и безликое. Как сильно стихотворе­ние Андрея Вознесенского «Ностальгия по настоящему», от­ражающее именно эту безликость и потребность в чистом, сквозном ветре перемен:

Хлещет черная вода из крана.

Хлещет рыжая, настоявшаяся,

Хлещет ржавая вода из крана,

Я дождусь — пойдет настоящая.

Здесь под чистой водой и понимается то, чего не было тог­да у людей, — правды, но поэт верит, что все изменится к лучшему.

Иван Жданов сокрушался по поводу того, что возвышен­ное никому не нужно, что общество стало, как болото:

И что ни лицо во вселенной,

То водоворот,

Затянутый наглухо спелым комфортом болот.

Обратите внимание на то, что этот отрывок полностью про­тивостоит упомянутому выше четверостишию Евтушенко. Да, люди «с судьбами планет» превратились в «глухое болото».

Ясно, что такие стихи могли понравится не всем. Поэтов начали преследовать. Им не разрешали выступать, их не пе­чатали в журналах» не выпускали книги. Но все же их голос доходил до читателя. Появилась целая система «самиздата». Это сейчас мы привыкли, что зайдя в магазин, можно выб­рать себе любую книгу. Тогда все было не так. Автор делал несколько копий на печатной машинке и давал их друзьям и знакомым. Те, в свою очередь, тоже копировали и передава­ли своим знакомым, и, в конце концов, получалось что-то, подобное лавине.

Конечно, это не давало поэтам материального благососто­яния, многие из них вели нищенскую жизнь, но самые лутшие стойко продолжали нести слово правды народу и наде­яться на лучшее.

Но вот все изменилось, началась перестройка. Сейчас это выглядит, как попытка спасти тонущий корабль коммуниз­ма, но тогда люди верили, что все опять изменится к лучше­му. По радио и телевидению звучали скрываемые раньше от нас слова, стали издаваться запрещенные книги. Но тут ока­залось, что те авторы, которых мы привыкли читать в «са­миздате», оказались неготовыми жить в новом времени — они привыкли к старому, к своей несвободе. Вот поэтому мы так и не дождались от «шестидесятников» и «семидесятников» ни­чего интересного в восьмидесятые.

Итак. Что будет дальше? Одно могу сказать точно: придут новые люди и создадут но­вую поэзию — поэзию девяностых, а мы пока будем читать Евтушенко, Вознесенского. Рождественского и находить у них для себя все новое и новое, ведь как писал Чингиз Айтматов: «Поэзия должна быть прекрасной — в этом ее отличие! По­эзия должна быть мужественной, как воин, — в этом ее твер­дость! Поэзия должна быть музыкальной — в этом ее плени­тельность, ибо нет предела проявлениям человеческого духа».