Поэт и вольность. Поэзия — это своеобразный дневник автора. По лирике А.С. Пуш­кина можно судить о пристрастиях, занятиях в то или иное время. Окон­чив в 1817 году лицей и определившись на службу в Коллегию иностран­ных дел, Пушкин поселяется в Петербурге и «жадно предается светским развлечениям», что не мешает ему активно включиться в литературную и общественную жизнь столицы. А между тем над Россией «сгущаются сумерки» политической реакции. В противовес ей создаются первые тайные общества. Бесконечно веселые стихи А. С. Пушкина этой поры, в которых поэт славил радости земного бытия, Вакха и Киприду, были не только проявлением избытка молодости, кипящих жизненных сил, но и своеобразной формой протеста против тех настроений ханжества и мистицизма, которыми были охвачены круги высшего придворного об­щества во главе с Александром I.

Все чаще в стихах Пушкина в одном ряду с упоминанием Вакха, Амура, Венеры появляется слово «свобода». Причем в устах поэта оно приобретает многозначность. Здесь подразумевается и личная независи­мость, дружеская непринужденность, свободный образ мыслей — «воль­нолюбие», и свобода народа — порабощенного крестьянства.

В их круге светлая свобода

Прияла праздничный венок.

Но двинулись толпы народа…

Он приближается…

Вот он, вот сильный бог!

(«Торжество Вакха»)

Пушкинский стих бунтует, ищет выхода своей кипучей энергии, желает найти справедливость в окружающем мире, нащупывает свой путь в литературе. До этого был период ученичества, когда поэт впиты­вал все накопленное в литературе до него. Теперь пришло время вып- лсскивать из своей души превосходные стихи, блестящие по форме и глубокие по содержанию:

Лемносский бог тебя сковал

Для рук бессмертной Немезиды,

Свободы тайный страж, карающий кинжал,

Последний судия позора и обиды.

(«Кинжал»)

Поэт бесстрашно бросает вызов сильным мира сего, он азартен до без­рассудства.

Увы! куда ни брошу взор —

Везде бичи, везде железы,

Законов гибельный позор,

Неволи немощные слезы…

И днесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров тем­ниц, ни алтари Ни верные для вас ограды. Склонитесь первые главой 11од сень надежную Закона, И станут вечной стражей трона Народов вольность и покой.

Но сам Пушкин не верит, что тираны «склонятся» к справедливо­сти. Эта же мысль продолжена в произведении «Анчар» — историко- философской думе о суровых, непокорных человеку силах природы и бездне, открывающейся в душе самой личности. Зло, вероятно, неис­требимо, если заложено в природе человека.

В пустыне чахлой и скупой На почве, зноем раскаленной, Анчар, как грозный часовой, Стоит — один во всей вселенной. Природа жаждущих степей Его в день гнева породила, И зелень мертвую ветвей И корни ядом напоила.

Интересно, что автор не берется судить Творца, его не интересует цель создания «древа смерти» — порождения «гнева». Но в жизни ничего не бывает случайно: если есть яд, обязательно найдутся люди, пожелав­шие им воспользоваться. Причем Пушкин, сопоставляя человека с жи­вотным миром, подчеркивает коварство первого. Ибо никому не нужен анчар, кроме людей:

К нему и птица не летит,

И тигр нейдет — лишь вихорь черный

На древо смерти набежит –

Умчится прочь, уже тлетворный.

И есть тиран, пытающийся завладеть чужими землями, душами, жизнями. Они сродни — тиран и анчар, потому что несут гибель окру­жающим:

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь потек

И к утру возвратился с ядом.

Поэт здесь продолжает радищевскую мысль о «зверообразном само­властии», когда «человек повелевает человеком». Пушкину чужды оба образа: и «послушного раба», и «непобедимого владыки». Автору нена­вистна сама действительность, при которой существуют рабы и влады­ки. Но он ничего не может изменить. И только силой слова поэту уда­ется передать свой протест против сложившейся безысходности.