Поэт в России — больше, чем поэт. «Серебряный век» русской поэзии… Имена, даты, направле­ния… Многие его представители ощутили счастливые минуты подъема и славы, а затем были втоптаны в безвременье тяжелыми сапогами революции, гражданской войны и культаличности.

Николай Гумилев. Многие десятилетия мы были обречены на слухи и домыслы о его судьбе — и о жизни его, и уж тем более об обстоятельствах гибели. В час, когда он родился, морская крепость Кронштадт была сотрясаема штормом. Старая нянька увидела в этом своеобразный знак, сказав, что у родившегося «будет бурная жизнь». И она оказалась права: поиски, метания, страсть к путеше­ствиям — короткие, но бурные тридцать пять отпущенных Всевыш­ним лет.

Как говорят, поэт в России — больше, чем поэт. И никто не может сказать о поэте лучше, чем говорят его стихи:

Я пропастям и бурям вечный брат.

Но я вплету в воинственный наряд

Звезду долин, лилею голубую.

Поэзия Гумилева аполитична, и это один из моментов, кото­рый, наряду с искусством стиха, привлекает меня в его творчестве. В его стихах нашли отражение и любовь, и путешествия, и война, и экзотика. Только политика осталась в стороне. Гумилева волновали не вопросы обустройства мира, а сам удивительный и неведомый мир, ощущения от соприкосновения с ним. Он создал теорию ак­меизма, призывая воспринимать мир безоговорочно, но сам акме­истом не стал, потому что был больше, значительнее этого направ­ления. Кажется, что каноны акмеизма были для него лишь услов­ностью. А какие были у него учителя! Анненский, Вийон, Готье, Брюсов.

Николай Гумилев — прирожденный поэт, построивший соб­ственный мир слова и чувства. Время доказало, что этот мир нам не чужд, как не чужды любовь и грусть, счастье и разочарование. Но печаль стихов Гумилева особенно лирична, особенно чувственна, по-особенному завораживающа и трогательна:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далеко-далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Каждая книга Гумилева—это итог сделанного им на момент ее выхода, это осмысление жизни и серьезная работа души, которая

Глас Бога слышит в воинской тревоге

И Божьими зовет свои дороги.

Его философская лирика вылилась в сборник «Колчан», в кото­ром он задается вопросами, ранее его не волновавшими, совершает открытия, доселе ему недоступные, например:

Я вежлив с жизнью современною,

Но между нами есть преграда.

Все, что смешит ее, надменную,

Моя единая отрада.

Несмотря на большую увлеченность экзотическими странами Африки и Азии, Николай Гумилев безгранично предан родине. В то время, когда многие уже покинули или собирались покидать Россию, он возврашается, идя навстречу первой волне эмиграции. Я не знаю, как сложилась бы его судьба вне родины, но для русской поэзии он сделал максимум того, что мог, именно потому, что вер­нулся. Ане вернуться Николай Гумилев не мог, потому что однаж­ды сделал для себя открытие:

Я кричу, и мой голос дикий,

Это медь ударяет в медь,

Я, носитель мысли великой, Не могу, не могу умереть. Словно молоты громовые Или воды гневных морей, Золотое сердце России Мерно бьется в груди моей-