Почему Н. В. Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой? Хотя понятие жанра непрерывно изменяется и усложняется, под жанром можно понимать исторически складывающийся тип литератур­ного произведения, которому присущи определенные черты. По этим чертам становится ясна основная мысль произведения, и мы примерно угадываем его содержание: от определения «роман» мы ждем описания длительного периода жизни героев, от комедии — динамичного дей­ствия и необычной развязки; лирическое стихотворение должно погру­жать нас в глубину чувств и переживаний. Но когда эти черты, прису­щие разным жанрам, смешиваются между собой, создают своеобразное неповторимое сочетание — такое произведение поначалу приводит чи­тателя в недоумение. Так, недоуменно было встречено и одно из вели­чайших, но в то же время и загадочных произведений XIX века — по­эма Гоголя «Мертвые души».

Жанровое определение «поэма», под которой тогда однозначно по­нималось лиро-эпическое произведение, написанное в стихотворной форме и романтическое по преимуществу, принималось современника­ми Гоголя по-разному. Одни нашли его издевательским. Реакционная критика просто глумилась над авторским определением жанра произве­дения. Но мнения разошлись, и другие усмотрели в этом определении скрытую иронию.

Почему же именно этот жанр Гоголь избрал для воплощения своих идей? Неужели поэма настолько вместительна, чтобы дать простор всем мыслям и духовным переживаниям Гоголя? Ведь «Мертвые души» воп­лотили в себе и иронию, и художественную проповедь. Безусловно, в этом-то и состоит мастерство Гоголя. Он сумел перемешать черты, при­сущие разным жанрам, и гармонично соединить их под одним жанро­вым определением «поэма».

Что же нового внес Гоголь? Какие из черт поэмы, корни которой уходят в античность, он оставил для раскрытия своего творческого за­мысла? Прежде всего нам вспоминаются «Илиада» и «Одиссея» Гомера. 11а этой основе развернулась полемика между Белинским и Аксаковым, который считал, что «Мертвые души» написаны точно по образцу «Или­ады» и «Одиссеи». «В поэме Гоголя является нам тот древний гомеров­ский эпос, в ней возникает вновь его важный характер, его достоинство и широкосбъемлющий размер», — писал Аксаков.

Действительно, черты сходства с гомеровской поэмой очевидны, они играют большую роль в определении жанра и раскрытии замысла автора. Уже начиная с заглавия, аналогия со странствиями Одиссея очевидна. На яростные протесты цензуры против такого несколько странного названия — «Мертвые души» — Гоголь ответил, прибавив к главному названию еще одно — «Похождения Чичикова». Но похож­дения, путешествия, странствия Одиссея и описал великий Гомер.

Одной из самых ярких аналогий с поэмой Гомера является появле­ние Чичикова у Коробочки. Если Чичиков -Одиссей, странствующий по свету, то Коробочка предстает перед нами, пусть в таком необычном виде, нимфой Калипсо или волшебницей Цирцеей: «Ах, сударь-батюш- ка, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи. Где так изволил засалиться?» Такими словами приветствует Коробочка Чичикова, и так, только превратив их в настоящих свиней, встречает спутников Одиссея Цирцея. Пробыв у Коробочки около суток, Чичиков сам превращается в борова, поглощая пироги и прочие яства. Надо заметить, что Коробоч­ка (кстати, единственная женщина среди помещиков) проживала в своем отдаленном поместье, напоминающем заброшенный остров Калипсо, и продержала Чичикова у себя дольше всех помещиков. У Коробочки при­открывается тайна шкатулочки Чичикова. Некоторые исследователи полагают, что это жена Чичикова. В этом ярко проявляется мистицизм и загадочность гоголевского произведения, оно отчасти начинает напо­минать лирическую поэму с волнующим мистическим сюжетом. Загла­вие «Мертвые души» и черепа, нарисованные самим Гоголем на титуль­ном листе, только подтверждают эту мысль.

Другим напоминанием о гомеровской поэме может служить образ Собакевича. Стоит лишь взглянуть на него, и мы узнаем в нем цикло­па Полифема — мощного, грозного великана, обитающего в таких же огромных берлогах. Дом Собакевича вовсе не отличается красотой и изяществом, а про такое здание мы говорим — циклопическое соору­жение, имея в виду его форму и полное отсутствие какой-либо логики в построении. Да и сам Собакевич противоречив: его «половина» — Феодулия Ивановна, тощая как жердь, является полной противопо­ложностью своему мужу.

Но не только в описаниях помещиков мы находим сходство с го­меровской поэмой. Интересен также и эпизод на таможне, не уступа­ющий по своей хитрости смекалке Одиссея. Перевозка кружев на ба­ранах явно перенята у античного героя, который спас свою жизнь и жизни своих товарищей, подвязав людей под овец.

Аналогии есть и в композиции — экспозиция о прошлых делах Чи­чикова дана в конце произведения, так же, как и Одиссей рассказывает Алкиною о своих бедствиях, уже находясь почти рядом с родной Итакой. Такой перестановке вступлений, заключений и главной части способ­ствует и еще один интересный факт: и Одиссей, и Чичиков путешеству­ют как бы не по своей воле — они оба постепенно затягиваются стихи­ями, которые управляют героями, как хотят. Обращает на себя внима­ние сходство этих стихий: в одном случае это грозная природа, в другом — порочная природа человека.

Итак, мы видим, что композиция непосредственно связана с жан­ром поэмы, и гомеровские аналогии здесь имеют огромное значение. Они играют большую роль в жанровом определении и расширяют поэму до размеров «малого рода эпопеи». На это прямо указывают необычные композиционные приемы, позволяющие охватить значительный отре­зок времени, и вставные рассказы, усложняющие сюжетную линию про­изведения.

Но говорить о прямом влиянии античного эпоса на гоголевскую поэму было бы неправильно. Начиная с древних времен многие жан­ры прошли сложную эволюцию. Думать, что в наше время возможен древний эпос, эго так же нелепо, как и полагать, что человечество мо­жет вновь сделаться ребенком. Об этом писал В. Белинский, полеми­зируя с К. Аксаковым. Но поэма Гоголя, конечно, куда философичней, и некоторые критики находят влияние другого великого произведения, правда, уже эпохи Возрождения — «Божественной комедии» Данте.

В самой структуре поэмы просматриваются некоторые черты сход­ства: во-первых, указывается на трехчастный принцип композиции про­изведения, и первый том «Мертвых душ», задуманных как трехтомник, являет собой, условно говоря, Ад дантовской комедии. Отдельные гла­вы представляют собой круги ада: 1-й круг — Лимб — поместье Мани­лова, где находятся безгрешные язычники — Манилов с женой и их дети. Сладострастники Коробочка и Ноздрев населяют второй круг ада, далее следуют Собакевич и Плюшкин, одержимые Плутосом — богом богат­ства и скупости.

Город Дит — губернский город, и даже стражник у ворот, у кото­рого усы кажутся на лбу и напоминают таким образом рога черта, уже говорит нам о сходстве этих порочных городов своим видом. В то время, когда Чичиков покидает город, в него вносят гроб покойного прокурора — это черти волокут его душу в ад. Через это царство тени п мрака проглядывает лишь.один луч света, губернаторская дочка — |м атриче (или героиня 2 тома «Мертвых душ» Уленька Бетрищева).

Композиционные и текстовые аналогии с комедией Данте указывает на всеобъемлющий характер гоголевского произведения. Одним ( равнением России с адом в первом томе Гоголь помогает нам понять, что Россия должна воспрянуть духом и из ада пройти в чистилище, а игом в рай. Такие несколько утопические и гротесковые идеи Гоголя, его всеуничтожающие и поистине гомеровские сравнения могли быть выражены только в поэме, такой мистической и необычной по своему сюжету, как у Данте.

В том, что Гоголь не сумел осуществить свой творческий замысел, состоявший в создании чистилища и рая (двух последующих томов), состоит эстетическая трагедия Гоголя. Он слишком хорошо осознавал падение России, и в его поэме пошлая российская действительность нашла свое философски полное отражение. Получилась как бы пародия, изобличение пороков российской действительности.

Задуманное Гоголем возрождение Чичикова несет в себе оггенок не­коего донкихотства. Перед нами открывается еще один возможный про­образ поэмы Гоголя — травестированный рыцарский роман (которым является и «Дон-Кихот» Сервантеса). В основе травестированнош рыцар­ского романа, а иначе плутовского, также лежит жанр похождений.

Чичиков путешествует по России, занимаясь аферами и сомнитель­ными предприятиями, но сквозь поиски сокровищ проглядывают поис­ки духовного совершенства — Гоголь постепенно выводит Чичикова на прямой путь, который бы явился началом долгого пути возрождения во втором и третьем томах «Мертвых душ». Травестирование жанра, как, например, травестирование рыцарского романа в плутовской, приводит иногда к тому, что большое влияние начинают оказывать и фольклор­ные элементы. Их влияние на формирование жанрового своеобразия «Мертвых душ» достаточно велико. Причем на творчество Гоголя, кото­рый был украинофилом, непосредственное влияние оказали именно украинские мотивы, тем более что и травести оказались наиболее рас­пространенными на Украине (например, поэма Котляревского «Энеи­да»). В. Бахтин находит в гоголевской поэме «формы веселого карнаваль­ного шествия по преисподней».

Итак, перед нами предстают обычные герои фольклорных жанров — богатыри, изображенные Гоголем как бы в перевернутом виде (в виде ан­тибогатырей без душ). Это гоголевские помещики и чиновники, напри­мер, Собакевич, который, по мнению Набокова, является чуть ли не са­мым поэтическим героем Гоголя. Большую роль в поэме играет И образ народа, но не жалкие Селифан и Петрушка, которые, по сути, тоже внут­ренне мертвы, а идеализированный народ лирических отступлений. Он не только указывает на такой фольклорный жанр, как лирическая народная песня, но как бы подводит нас к самому глубокому в художественном и идейном смысле жанру — художественной проповеди.

Гоголь сам мыслил себя богатырем, который, прямо указуя на не­достатки, воспитает Россию и удержит ее от дальнейшего падения. Он думал, что, показав «метафизическую природу зла» (Бердяев), возродит падшие «мертвые души» и своим произведением, как рычагом, перевер­нет их развитие в сторону возрождения. На это указывает один факт: Гоголь хотел, чтобы его поэма вышла вместе с картиной Иванова «Яв­ление Христа народу». Таким же лучом, способствующим прозрению, Гоголь представлял и свое произведение.

В этом и есть особый замысел Гоголя: сочетание черт разных жанров придает его произведению всеобъемлющий дидактический характер прит­чи или поучения. Первая часть задуманной трилогии написана блестяще -только один Гоголь сумел так ярко показать безобразную российскую действительность. Но в дальнейшем писателя постигла эстетическая и творческая трагедия, художественная проповедь воплотила только первую свою часть — порицание, но не имела конца — раскаяния и воскресения. Намек на раскаяние содержится в самом жанровом определении. Имен­но лирические отступления, которыми и должна быть наполнена насто­ящая поэма, указывают на него, хотя они и остаются, пожалуй, единствен­ной чертой настоящего лиро-эпического произведения. Они придают всему произведению внутреннюю грусть и оттеняют иронию. Сам Гоголь говорил, что 1-й том «Мертвых душ» — это лишь «крыльцо к обширному зданию», 2-й и 3-й тома — чистилище и возрождение.

Писатель думал переродить людей путем прямого наставления, но не смог: он так и не увидел идеальных «воскресших» людей. Но его ли­тературное начинание было продолжено в русской литературе. Достоев­ский, Толстой смогли показать перерождение человека, воскресение его и той действительности, которую так ярко изобразил Гоголь.