По лирике В. Маяковского. Поэт не «прошел стороной над родной страной». Он прочно стоит на центральной площади столицы России, он на книж­ных полках почти каждой квартиры, он в наших сердцах.

Хотя почему-то не собираются у его памятника, как рань­ше, безумные российские поэты. Но это время виновато. Из­вращенное время в стране, проигравшей войну с капитализмом без боя.

Большой, нелепый, нежный, грубый… Не мужчина, а «об­лако в штанах». Весь одно огромное сердце. Которое болело, болело, болело.

Свинцовая пилюля весом в 7,62 грамма навеки излечила эту боль.

Наверное, нельзя слишком долго «стоять на горле собствен­ной песни».

Вошла ты, резкая, как «нате!»

Муча перчатки замш.

Сказала:

Знаете, — я выхожу замуж…

Как отделить личное от общественного? Особенно если ты «глашатай и главарь», если ты «к штыку приравнял перо»?

Вряд ли это возможно. «Я хочу быть понят своей страной…»

Однажды Маяковский воскликнул: «…в 1916 году из Пет­рограда исчезли красивые люди». И засквозила в его стихах тема одиночества: «…какими Голиафами я зачат — такой большой и такой ненужный», «…вот — я, весь боль и ушиб. \ Вам завещаю я сад фруктовый \ моей великой души», «…еще одно убила война — \ поэта с Большой Пресни!»

Потом началась литературная поделыцина. «Нигде кроме \ как в Моссельпроме», «Воду пейте онную \ только кипяче­ную»… Была еще гордость за партийные успехи, за советы. «Читайте, завидуйте, я — гражданин \ Советского Союза!»

Читали. Не завидовали — боялись. «Будто ожогом рот» кривило таможенникам на западных границах.

Вселенная спала, «положив на лапу \ с клещами звезд ог­ромное ухо».

Приходила Она. Брала его нервное сердце, играла с ним, «как девочка с мячиком». Дул ветер «в соседнем саду». Было «Хорошо». В деревнях сидели папаши, «Каждый хитр. \ Зем­лю попашет, попишет стихи». Жизнь была «прекрасна и уди­вительна» . Поэт был уверен, что «в Це У а Ка идущих светлых лет» он, вместо пропуска, с гордостью поднимет аналог парт­билета — «сто томов моих партийных книжек».

Но «Время — вещь необычайно длинная, — \ были времена — прошли былинные. \ Ни былин, ни эпосов, ни эпопей…»