Пейзаж в лирике М.Ю. Лермонтова. Лермонтов являлся, с одной стороны, продолжателем традиций Пушкина, а с другой — находился в острой полемике с ним. По­скольку там, где Пушкин утверждал общечеловеческие ценности, которые наполняют жизнь смыслом, Лермонтов видел лишь повод для отчаяния и пессимизма. Для преодоления трагического мироо­щущения поэт искал и находил свои собственные темы. Одной из таких тем стала тема особого состояния лирического героя — между сном и явью. С этой темой, главным образом, связан пейзаж в ли­рике поэта.

Стихотворение «Выхожу один я на дорогу» открывается романтичес­ким пейзажем. Для изображения гармонии в мире поэт прибегает к ис­пользованию такого литературного приема, как олицетворение: …пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

В этом стихотворении создан такой пейзаж, в котором герой Пушкина нашел бы радость и успокоение. Но лирический герой Лер­монтова отталкивается от окружающей красоты. Мысленно он осоз­нает ее: «В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сиянье голу­бом…», но не может в этом пейзаже найти вдохновение, слиться с красотой. «Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? жалею ли о чем?». Наблюдается внутренняя дисгармония у лирического ге­роя (несмотря на красоту окружающего его мира), в которой вопло­щен принцип романтического двоемирия. Выход из этого романти­ческого противоречия герой находит в реалистическом пейзаже: «Надо мной чтоб, вечно зеленея, темный дуб склонялся и шумел». Поэт пребывает в гармонии с реалистическим пейзажем в состоянии полусна-полуяви: «Я б желал навеки так заснуть, // Чтоб в груди дре­мали, жизни силы, // Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь».

Принцип романтического двоемирия также просматривается в стихотворении «Парус». Для одинокого паруса «струя светлей лазу­ри» и «луч солнца золотой» всегда будут находиться в оппозиции с его истинными желаниями, с тем, к чему он стремится. Именно в этой несоединимости с красотой, в невозможности упоения ею и заключается романтическая оппозиция.

В стихотворении «Когда волнуется желтеющая нива» лирический герой выходит из нравственного тупика и ощущает в душе светлое чув­ство: «И счастье я могу постигнуть на земле, //Ив небесах я вижу бога» — также в ситуации «смутного сна». В этом стихотворении в едином ху­дожественном пространстве поэт соединяет признаки различных вре­мен года: «желтеющая нива», «свежий лес», «малиновая слива», «зеле­ный листок».

Также с помощью пейзажа Лермонтовым вводится философская проблематика. В стихотворении «Родина», благодаря пейзажу, возмож­но осмысление любви к родине как проблемы. Лирический герой утвер­ждает, что любит родину не навязанной ему кем-то любовью, а истин­ной любовью, доказывая это описанием пейзажа, в котором находит себя: «Проселочным путем люблю скакать в телеге…», «люблю дымок спаленной жнивы…». В стихотворении наблюдается изменение художе­ственного пространства пейзажа. Сначала описываемое пространство дано предельно расширенно:

Ее степей холодное молчанье,

Ее лесов безбрежных колыханье,

Разливы рек ее, подобные морям.

В следующей строчке пространство сужается, и лирический герой оказывается локализованным в этом пространстве:

…Люблю скакать в телеге

И, взором медленным пронзая ночи тень,

Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,

Дрожащие огни печальных деревень.

Далее пространство повествования сужается практически до точ­ки. Предметом описания становится «чета белеющих берез» и «с рез­ными ставнями окно». Обращение к такому новому способу создания пейзажа обусловлено потребностью Лермонтова изобразить новый образ России, а точнее, образ народной России: Я вижу полное гумно, // Избу, покрытую соломой, с резными ставнями окно…»; поэт «смот­реть до полночи готов // На пляску с топаньем и свистом под говор пьяных мужичков». Подобные строки мы находим и у Пушкина в «От­рывках из путешествия Онегина»: «Люблю песчаный косогор,.перед избушкой две рябины, калитку, сломанный забор», «перед гумном со­ломы кучи», «теперь мила мне балалайка да пьяный топот трепака пе­ред порогом кабака». Лирический герой Пушкина также наслаждает­ся реалистическим, неэкзотическим пейзажем, способен увидеть пре­красное в обыденном.

Лермонтов развивает тему родины, мотив обращения к ее истори­ческому прошлому и в стихотворении «Бородино». Здесь автор создает батальный пейзаж. С помощью описаний природы устанавливаются временные рамки:

Чуть утро осветило пушки

И леса синие верхушки —

Французы тут как тут.

Благодаря батальному пейзажу мы сами становимся свидетелями происходящих событий и с легкостью мысленно представляем само сражение:

Ну ж был денек! Сквозь дым летучий

Французы двинулись, как тучи,

И все на наш редут.

Наиболее ярко выраженное олицетворение пейзажа просматривает­ся в стихотворениях «Утес» и «Ангел». Лермонтов одушевляет неживые предметы и наделяет их способностями, присущими живым существам: «Ночевала тучка золотая // На груди утеса-великана, // Утром в путь она умчалась рано…», «след в морщине старого утеса», «задумался глубоко, и тихонько плачет он в пустыне»; «и месяц, и звезды, и тучи толпой // внимали той песне святой», «и звуков небес заменить не могли ей скуч­ные песни земли». В стихотворении «Утес» пейзаж является способом показать трагизм героя, обреченного на одиночество и на страдания от неразделенной любви. В стихотворении «Ангел» смысл описания пей­зажа тоже, в какой-то степени, заключается в изображении трагизма, причиной которого является обретение полной гармонии только в гор­нем мире и неспособность успокоения на земле:

И долго на свете томилась она,

Желанием чудным полна;

И звуков небес заменить не могли

Ей скучные песни земли.

Таким образом, мы видим, насколько разнообразными были фун­кции пейзажа в лирике Лермонтова. Это создание и романтического, и реалистического, и батального пейзажей, и раскрытие особой ситуации пребывания лирического героя между сном и явью, и обращение к теме родины, к философской проблематике, и создание образа народной России для определения се значимости для поэта, и подтверждение выс­казывания Канта о двух вещах, доказывающих существование бога «Звездное небо надо мной и нравственный закон внутри меня».