ПЕЧОРИН — МИЛЫЙ  ГЕРОЙ. «Жить и сгорать у всех в обычае. Но жизнь тогда лишь обессмертишь. Когда ей к свету и величию Своею жерт­вой путь прочертишь,»— прочел я у одного поэта (Б. Пас­тернак. «Смерть Сапера»). Видимо, так рассуждали и де­кабристы. Но следующее за ними поколение смотрело на мир иначе: «Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками от­цов и поздним их умом, И жизнь уж нас томит, как ров­ный путь без цели, Как пир на празднике чужом…»,— так писал Лермонтов о своих ровесниках в «Думе». Последекабристская эпоха — мрачный период в нашей истории. Гос­подство муштры и казармы, преследование живой мысли… Страна словно оцепенела. В эти годы и появились люди и ха­рактеры, которые писатель обобщит в образе Печорина, по­яснив, что «герой нашего времени» — портрет, составлен­ный из пороков всего поколения 30-х годов девятнадцатого века в полном их развитии. Да, Григорий Александрович, к сожалению, отражал думы и настроения многих блестяще образованных и одаренных дворян. Он мог сделать многое, но не совершил ничего достойного. Лучшие силы и чувства были потрачены впустую: на достижение целей, не слишком нужных ему, и приносящих страдания другим. Полный не­объятных сил, он ищет им применение: похищает Бэлу, на­пример. Для этого сбивает с пути мальчишку Азамата, ко­торый затем, скорее всего, «пристал к какой-нибудь шайке абреков, да сложил буйну голову». Лишает Казбича люби­мого коня. А бедная Бэла? Ведь и она умирает.

Печорин страдает. Он и сам не рад своей натуре и могу­чей энергии. Но вот встречается княжна Мери, и прежние со­жаления оставлены. «Явно судьба заботится о том, чтоб мне не было скучно!»,— говорит Печорин. Он влюбляет в себя де­вушку и затем отвергает ее, при этом страдая и мучаясь сам. Но мысль о перспективе светской жизни, с ее пустыми раз­говорами, сплетнями, глупыми салонами и балами для Пе­чорина невыносима. Он заводит смертельную ссору с Грушницким, которого прежде звал приятелем. Как бы мимоходом разрушает Печорин «жизнь честных контрабандистов», соб­лазненный разгадкой их тайны. И только в «Фаталисте» де­лает, кажется, одно однозначно полезное дело: с риском для жизни разоружает пьяного казака. Но словно какой-то рок преследует героя. Ведь и здесь история кончается трагичес­кой смертью Вулича, предсказанной Печориным. Кажется, между строк читаем мы: «Дело ему нужно большое, полез­ное всем, чтобы жизнь обрела для него смысл.» Но в эпохи «застоя», каким было и время правления Николая I, боль­ших, настоящих дел всегда не так уж много. Устав от жиз­ни, Печорин едет умирать в Персию. О самом страшном для каждого человека роковом рубеже он говорит просто и буд­нично. К смерти этот баловень судьбы готов давно: «Что ж? Умереть, так умереть: потеря для мира небольшая, да и мне самому порядочно уже скучно». Почему же молодой человек, здоровый, богатый аристократ, счастливый в друзьях и люб­ви, имеющий все возможности для службы или творчества, не находит места в жизни? Ведь даже любит он от скуки, тщетно надеясь, что новое увлечение будет долгим.

И ненавидим мы, и любим мы случайно,

Ничем не жертвую ни злобе, ни любви,

И царствует в душе какой-то холод тайный,

Когда огонь кипит в крови.

У него нет цели в жизни, поэтому он мечется, не зная, чем себя занять. Казалось бы, он мог бы выбрать любую из до­рог: жить в своих помещениях, обогащая отчизну и заботясь о крестьянах; по мере сил приносить пользу на государствен­ной службе; заняться наукой, искусством или общественной деятельностью, пробуждая лучшие чувства в людях и осуж­дая несправедливость. Наконец, жить семьей и воспитывать детей. Но он не выбирает ни одну из них. Конечно, Печорин во многом виноват сам. В любую эпоху можно найти себе до­стойное дело. Но виновата и эпоха. Больно за страну, в ко­торой лучшие умы и сильные характеры остаются невостре­бованными и проводят свою жизнь пусто, бесцельно, скучно. Это говорит о кризисе строя. Образы «лишних людей», начав­шись Онегиным, присутствуют в лучших произведения первой половины девятнадцатого века. Печорин — герой промежуточ­ной эпохи: старое для него не имеет цены, нового еще нет. Не принимая идеалов светского общества, он замыкается в себе и погибает в одиночестве. Бесконечно жаль его сильную нату­ру, сломленную пустотой жизни. И сейчас существует много «лишних людей». Недаром в обществе так много опустивших­ся интеллигентов. Им некуда приложить силы. Из рассказа отца я знаю, что два его товарища по университету — поэт и ученый —; тщетно пытались быть полезными стране. За­стывшему обществу не нужны талантливые люди. «Я не буду писать, что не в тот век живу, Наше время совсем не плохое, Но большие умы нынче нам ни к чему: Вдруг они посягнут на «святое»,— так писал товарищ отца. Он спился. Конечнб, мы живем в другую эпоху. Но беда одна — невозможность найти и осуществить свою цель в жизни. Я верю, что время «лишних людей» прошло, и надеюсь, что о моих ровесниках нельзя будет сказать:

Толпой угрюмою и скоро позабытой,

Над миром мы пройдем без шума и следа,

Не бросивши векам ни мысли плодовитой,

Ни гением начатого труда.