Осознать перед смертью…Умирает твой товарищ. Уходит из жизни. А у тебя смятение чувств и: «…Кроме вызванных этой смертью в каждом сообра­жении о перемещениях и возможных изменениях по службе, могущих последовать от этой смерти, самый факт смерти близ­кого знакомого вызвал во всех, узнавших про нее, как всегда, чувство радости о том, что умер он, а не я ». Не ты. Пока еще не ты!

Философская суть рассказа передана через мнение неинте­ресных, самых типичных обывателей того времени. Суть двой­ная: о пустяшности нашей жизни и о том мгновении, когда приходит осознание ее великости.

Член Судебной палаты Иван Ильич Головин, женившись в свое время без любви, но весьма выгодно для своего положе­ния, делает очень важный шаг в своей жизни — переезд. Дела его на службе идут хорошо, и, на радость жены, они переезжа­ют в более достойную и престижную квартиру.

Все хлопоты и переживания по поводу покупки мебели, об­становки квартиры занимают самое первое место в помыслах семьи. «Чтобы было не хуже, чем у других». Какие должны быть стулья в столовой, обить ли розовым кретоном гостиную, но все это должно быть непременно «на уровне», а другими словами, в точности повторить сотни таких же квартир. Глав­ное — престижно и достойно.

Но есть ли счастье у этих людей? Прасковья Федоровна, жена, постоянно «пилит» Ивана Ильича, чтобы тот продви­гался по Службе, как другие. У детей свои интересы. А Иван Ильич находит радость во вкусном обеде и успехах на работе.

Толстой пишет не о какой-то случайной семье. Он показыва­ет поколения таких людей. Их большинство. В чем-то рассказ Толстого — это проповедь духовной мысли. Может быть, та­кой вот Иван Ильич, прочитав сегодня эту книгу, задумается, кто же он есть на самом деле: только ли чиновник, муж, отец или есть в нем более высокое предназначение?

Украшая свое новое жилище, Иван Ильич подвешивал мод­ную картину, но сорвался и упал с высоты. «Совершенно удач­но упал», только немного повредил бок. Наш герой беззаботно смеется, но до читателя уже доносится грозная музыка, лейт­мотив провидения, смерти. Сцена съеживается, герои стано­вятся мультипликационными, ненастоящими.

Задетый бок время от времени стал напоминать о себе. Ско­ро даже вкусная еда перестала радовать члена Судебной пала­ты. После еды он стал испытывать ужасную боль. Его жалобы страшно раздражали Прасковью Федоровну. Никакой жало­сти и тем более любви к мужу она не испытывала. Но зато чув­ствовала огромную жалость к себе. Ей, с ее благородным сердцем, приходится переносить все дурацкие капризы своего избалованного мужа, но только ее чуткость позволяет ей сдер­жать свое раздражение и благосклонно отвечать на его глупое нытье. Каждый сдержанный упрек казался Прасковье Федо­ровне огромным подвигом и самопожертвованием.

Единственный, кто действительно сочувствует больному, — буфетный мужик Герасим. Он становится и сиделкой возле по­стели умирающего, и утешителем в его страданиях. Нелепая просьба барина — держать его ноги, мол, так ему легче, не вы­зывала ни удивления, ни раздражения мужика. Он видит пе­ред собой не чиновника, не хозяина, а прежде всего умирающего человека, и рад хоть как-то послужить ему.

Чувствуя себя обузой, Иван Ильич еще больше раздражался и капризничал, но вот наконец-то смерть-избавительница приблизилась к нему. После долгой агонии вдруг произошло чудо — никогда не задумывавшийся о том самом «великом», Иван Ильич ощутил неведомое для него чувство всеобъемлю­щей любви и счастья. Он больше не был обижен на черствость родных, напротив, он чувствовал к ним нежность и с радостью прощался с ними. С радостью же он и отправился в чудесный, сверкающий мир, где, он знал, его любят и встречают. Только теперь обрел он свободу.

Это мгновение коснется Ивана Ильича позже. Пока еще идет рассказ о похоронах, о неловкостях, которые испытыва­ют гости, о встрече провожающих с мертвым телом: «…как у всех мертвецов, лицо его было красивее, главное — значитель­нее, чем оно было у живого. На лице было выражение того, что то, что нужно было делать, сделано, и сделано правильно. Кро­ме того, в этом выражении был еще упрек или напоминание живым». Зритель увидел этот упрек, но потом выяснится, что упрека не было — Иван Ильич успел простить всех.

Гость уезжает: живым — жить.

«— Что, брат Герасим? — сказал Петр Иванович, чтобы ска­зать что-нибудь. — Жалко?

— Божья воля. Все там же будем, — сказал Герасим, оска­ливая свои белые, сплошные мужицкие зубы, и, как человек в разгаре усиленной работы, живо отворил дверь, кликнул ку­чера, подсадил Петра Ивановича и прыгнул назад к крыльцу, как будто придумывая, что бы ему еще сделать».

Каждый день на планете умирают тысячи Иванов Ильичей, но также продолжают люди жениться и выходить замуж по расчету, ненавидеть друг друга и растить таких же детей. Каж­дый думает, что способен на подвиги. Но не каждый в послед­ние мгновения своего бытия сможет окинуть взглядом прожитое и сделать какие-то выводы. Или простить, или воз­ненавидеть…