Особенности изображения русского национального характера в баснях Крылова. Мне кажется, что такой литературный жанр как басни находится в самой непосредственной близости к фольклору — устному народному творчеству. У истоков русского басенного жанра стоит Иван Андреевич Крылов, его произведения по праву считаются высшими образцами это­го жанра на русском языке. В них нашли свое отражение опыт, созна­ние и нравственные идеалы нашего народа, особенности национально­го характера. Это выразилось не только в оригинальной трактовке тра­диционных сюжетов, но, прежде всего в том языке, которым написаны басни. В языке крыловских басен ярко проявилась живая народная речь. Именно благодаря басням Крылова она стала осознаваться как один из необходимых источников русского литературного языка.

Собственно говоря, басня — это «краткий рассказ, имеющий инос­казательный смысл». В целях иносказания баснописцы разных времен использовали образы зверей и даже предметов. По художественным, а иногда  по цензурным соображениям, на смену людям в басне приходят животные, наделенные отдельными человеческими чертами: трусостью, храбростью, добротой, мужеством и др. Такие образы животных, олицетворяющих какую-то одну черту человеческого характера, широ­ко использовали в своих баснях Эзоп, Федр, Лафонтен, Лессинг. Кры­лов наследовал эту традицию у своих предшественников. Чтобы понять, что нового внес И. А. Крылов в басенный жанр, обратимся сначала к тому, что использовал он из опыта своих предшественников.

Крылов виртуозно использовал в своем творчестве литературный прием — аллегорию. Аллегория пришла в литературу из фольклора, притчи, сказки, особенно из сказок о животных, где действовали тради­ционные персонажи, — такие как лиса, медведь, заяц, волк. Каждый из них был заведомо наделен определенной чертой характера. Прием алле­гории использовали классицисты, например, в одах. Крылов соединил опыт использования этого приема разными литературными жанрами в одно целое. Басенный муравей — олицетворение трудолюбия («Стрекоза и муравей»), свинья — невежества («Свинья под дубом»), ягненок — кротости, как «Агнец Божий» («Волк и ягненок»).

Совершенно искренне Иван Андреевич Крылов считал, что искоре­нить пороки человечества можно через их осмеяние. В его баснях выс­меиваются жадность, невежество, глупость. Но Крылов по сравнению с Эзопом и Лафонтеном не ограничивается только простыми аллегория­ми. Образы животных у Крылова играют более важную роль — они не­сут в себе не только отдельные черты, но и целые характеры. Басни Кры­лова имеют не всегда бытовой характер, чисто бытовыми можно назвать лишь некоторые из них.

Как же удалось русскому баснописцу раздвинуть привычные рам­ки баснописания? — У Крылова есть исторические и социальные бас­ни, в которых образы животных получают совсем другое назначение. Прежде всего, эти басни также высмеивают людские пороки через ал­легорические образы животных. Но во многих исторических баснях в персонажах животных угадывается уже целый характер, дается намек на определенного человека. Например, в басне «Воспитание Льва» Лев- отец — не только воплощение силы, мужества. Он еще и царь зверей, это создает в басне определенный подтекст (имеется в виду воспита­ние Александра I швейцарцем Лагарпом). Лев-отец выступает здесь не только как грозный царь, но и как заботливый, но недалекий отец, который поручил воспитание своего сына птице, забыв о том, что цар- ствовать-то сын будет над зверями. В образе льва-отца обрисован це­лый характер, со всеми его достоинствами и недостатками, а не одно лишь какое-нибудь свойство человеческой натуры.

Современная история довольно часто становится объектом творче­ства Крылова. В баснях «Волк на псарне» и «Щука и кот» уже можно говорить не столько об аллегории, сколько о метафоре. В этих двух бас­нях под образами волка и щуки подразумевается Наполеон. Можно дол­го говорить, что Наполеон был хитер, ловок, умен, умел быстро и ловко приспосабливаться к ситуации. Но он не рассчитал своих возможностей и попал «на псарню» вместо «овчарни»… Соотнеся образ волка со всем аллегорическим смыслом басни, мы сразу угадываем в нем завоевателя Наполеона. Но при этом образ волка никак не сужается до изображения конкретного человека, он настолько широк и всеобъемлющ, что басня не теряет своей ценности и вне контекста эпохи.

Новаторство Крылова дало начало развитию сказочно-политическо­го жанра в творчестве многих писателей девятнадцатого века. Образы животных у Крылова можно сравнить с образами животных в сказках Салтыкова-Щедрина, где подчас, не зная исторической подоплеки, трудно угадать назначение этого образа в произведении. Человек неот­делим от своего социального положения, поэтому образы животных можно классифицировать как метафоры определенных социальных уровней. Цари, вельможи, чиновники, «маленькие люди» также нашли свое метафорическое отражение в образах животных у Крылова. Напри­мер, в басне «Лев и барс», где лев и барс — выходцы из высших слоев общества, лиса и кот — из чиновничества. Сюда же можно отнести бас­ню «Волк и ягненок». «У сильного всегда бессильный виноват», — гла­сит мораль этой басни. Образ ягненка использован не только как «Аг­нец Божий» — аллегория слабости и беззащитности. Этот образ еще и предстает как метафора определенного социального уровня, возможно, мелких чиновников.

Басни имеют сильный общественный резонанс, когда Крылов иро­низирует не только над социальными пороками (басня «Две собаки»), но и над самой опорой социальной лестницы — государственными инсти­тутами, и для этого также используются образы животных. Примером может служить басня «Квартет», где пародируется государственный со­вет, созданный в 1801 году, и его четыре департамента, возглавляемые «Проказницей Мартышкой, Ослом, Козлом и косолапым мишкой». Что же ожидает такой квартет-совет в будущем, если в его главу поставлена даже не свора собак, а именно разные животные?

Образы животных с разными характерами указывают на реалисти­ческую основу крыловской басни. Реализм Крылова, связь его басен с народной основой придает его басням русский, национальный дух. Образы животных, которые подчас на иллюстрациях бывают изобра­жены в русских национальных костюмах, несут в себе сатирическую типизацию черт русского национального характера.

Прием индивидуализации речи персонажа — это очень важная особенность творчества Крылова, заметно отличающая его от предше­ственников. Баснописец вкладывает в уста животных отдельные эле­менты разговорной речи разных сословий того времени, например, в басне «Стрекоза и муравей» муравей говорит: “Кумушка, мне странно это”.« Так поди же, попляши». Стоит обратить внимание и на ритмику этой басни. Образ попрыгуньи-стрекозы создается особым «прыгу­чим размером — хореем. Крылов также широко применяет звукопись а пн «отдания «звукового» образа животного. Например, в басне «Змея» инструментовка на шипящие звуки и «з», в басне «Мор зверей» повто­рение звуков «м», «у», «ы».

Ориентация Крылова на русскую разговорную речь наглядно про­явилась в его баснях благодаря введению в них образа рассказчика. По­вествование о действиях персонажей ведется в определенной манере, ясно различим личностный тон рассказчика с присущими ему формами п оборотами речи.

Вот «Лебедь, Рак да Щука», взявшись за дело, «из кожи лезут вон», вот «Механик пуще рвется», чтобы открыть Ларец, вот лягушка, захотев­шая сравняться с Волом, вначале стала «топорщиться, пыхтеть», а затем «О натуги лопнула и — околела». Бедняк, увидев Смерть, «оторопел». Моська появляется «отколе ни возьмись».

Встречаются в баснях такие обороты: «зима катит в глаза», «с ним была плутовка такова». Язык рассказчика басен — просторечно-фами­льярный. Рассказчик как бы находится среди своих персонажей, гово­рит о них, как о знакомых, дает им прозвища: «попрыгунья-Стрекоза», «проказница Мартышка», «Повар-грамотей», «механик-мудрец». Иногда и самих обращениях уже выражено отношение рассказчика: «мой бед­ный соловей», «бедный Фока мой», «мой хитрец» («Волк на псарне»).

Но приближение к персонажам не мешает давать им справедливую оценку: «Избави, Бог, и нас от этаких судей», «Кто про свои дела кри­чит всем без умолку, В том, верно, мало толку». Бывает, что рассказчик принимает позу хитрого простачка: «Кто виноват из них, кто прав — судить не нам. Да только воз и ныне там». Это как раз и есть то «веселое лукавство ума», о котором писал Пушкин.

Народные начала речи, звучащие в баснях Крылова, убедительно подтверждаются использованием в них пословиц и поговорок: «Запели молодцы, кто в лес, кто по дрова». («Музыканты»).

То, что в языке басен Крылова растворились народные выражения, составляет еще одну его особенность. Другую представляет обратное явление. Многие выражения из басен стали восприниматься как посло­вицы. «А Васька слушает, да ест»; «А ларчик просто открывался»; «Сло- на-то я и не приметил»; «Соседушка, я сыт по горло», — отпирается Фока. Мы живо представляем себе людей среднего сословия, их настро­ения и чувства.

Приемом речевых характеристик Крылов пользуется постоянно. Яркие примеры находим в баснях «Любопытный», «Кошка и Соловей», «Кот и Повар». Особенно мастерски передал Крылов слова Лисицы, выражающие тонкую лесть Вороне. Если сравнить разработку этого сюжета у Тредьяковского, Лафонтена, то последний пример наглядно продемонстрирует, что совершенствование басни шло именно по язы­ковой, стилистической линии. В комплиментах Лисицы сквозит ирония. Иронией проникнуто авторское повествование. Это добавляет жизнен­ности, создает условия для более трезвого вывода. Язык, речь героев дей­ствует на усложнение сюжета басни, это приводит к углублению ее смыс­ла.

Часто встречающиеся в басне интонации устной речи ни в коей мере не выводят ее из области письменности, словесного искусства. Басни Крылова — стихотворные произведения, на которые распространяются законы поэзии.

Разговорный язык басни способствует тому, что ее можно предста­вить как маленькую комедию. Комизм ситуации часто дополняется ко­мизмом языка. Непременное условие басни — действие подчеркивает­ся частыми глагольными рифмами. Рифма у Крылова несет смысловую нагрузку.

Две Бочки ехали, одна с вином,

Другая

Пустая.

Здесь рифма соединяет именно те слова, которые определяют пред­мет рассмотрения в басне. На ее примере покажем средства художествен­ной выразительности языка Крылова. Рассказ представляет нам фанта­стическую картину: по городу едут сами по себе две бочки, одна — плав­но, другая -несется и гремит. Если принять условность ситуации, то все выглядит вполне натурально: пыль столбом, прохожий жмется к сторо­не. Но во второй части басни прямо говорится о людях, которые «про свои дела кричат». Затем четко формулируется мораль: «Кто делов ис­тинно — тих часто на словах». И дальше «Великий человек думает свою он крепку думу Без шуму» Это «без шуму» точно повторяет слова из характеристики движения полной бочки, что устанавливает не толь­ко идейную, но и образную связь между ней и человеком деловым. Воз­вращаясь к началу рассказа, мы осмысляем его уже на другом уровне. Бочки оказываются условными предметами, обозначающими человечес­кие качества. Но это аллегорическое высказывание содержит дополни­тельный метафорический элемент, который мы осознаем после прочте­ния всей басни. Метафорическое значение пустой бочки в данном кон­тексте осмысляется применительно к пустому человеку, болтуну. Вся басня построена на сопоставлениях.

В басне «Слон на воеводстве» метафора оказывается главным выра­зительным средством рассказа. Реализация ее буквального смысла созда­ет движение и комизм басни.

На примере басни «Две Бочки» видна роль разностопного ямба, которым пользовался Крылов во всех своих баснях. В данном случае это выделение существенных моментов рассказа. С той же функцией мы встречаемся в баснях «Волк и Ягненок», «Крестьянин и Смерть», «Крестьяне и Река». Другими его функциями являются передача интонаций живой речи («Кот и Повар», «Обоз») и стремительного развития действия («Волк на псарне»).

Вольный ямб Крылова отражал жизненное разнообразие, представ­шее в его баснях. Оно сказалось еще в расширении жанровых границ басни. Так, в басне «Осел и Соловей» описание пения соловья дано язы­ком, свойственным идиллии. Жуковский находил у Крылова «два стиха, которые не испортили бы никакого описания в эпической поэме». Он же с восхищением отмечал его искусство изображения различных пред­метов. При описании мухи стихи «летают вместе с мухой». Стихи о мед­веде как бы тянутся, длинные слова передают медлительность и тяжесть медведя.

Встречаются у Крылова, правда, не очень часто, такие речевые при­емы как сравнение и синекдоха. Например, в басне «Ворона и Курица»:

Тогда все жители, и малый и большой…

И вон из стен московских поднялися,

Как из улья пчелиный рой.

Для характеристики языка басен Крылова можно еще указать факт употребления необычного названия обычных предметов. Так, в несколь­ких баснях Крылов вместо «Ворона» говорит «вещунья».

Великий баснописец решил задачу сочетания народных элементов со структурой поэтической речи, благодаря чему внес существенный вклад в формирование русского литературного языка и поднял русскую басню на небывалую высоту. Русский баснописец разработал принци­пы реалистической типизации, без которых невозможны были бы емкие сатирические образы животных у Салтыкова—Щедрина и вообще все дальнейшее движение русской литературы по пути изображения русско­го национального характера.