Особенности изображения двух миров в поэме А. Блока “Двенадцать”По мере становления А. Блока как поэта, изменения его отношения к жизни, менялась и его поэзия, художественная манера написания произведений.
А. Блок начинал свой творческий путь как поэт-символист, стараясь хотя бы в своей поэзии достичь мечты, идеала

Вечной Женственности, который, по его мнению, сумел бы преобразить и окружающий мир. Но постепенно он зашел в тупик и обратился к миру земному, в его творчестве появились черты реализма. И тут поэта подхватила революция, чью “музыку” он давно слышал своим чутким сердцем, ненавидя мещанский, буржуазный мир, но не зная, как с ним бороться, как изменить. Именно разрушение этого старого, но уже отжившего свое, больного мира ярко отобразил А. Блок в своей поэме “Двенадцать”.
изменение личности под воздействием как стихии, так и борьбы против всего отжившего. Солдаты, идущие по городу, — бывшие разбойники, каторжники, они умеют лишь
строителей будущего?
Потяжелее будет бремя Нам, товарищ дорогой!
Особенности изображения двух миров
в поэме А. Блока “Двенадцать”
Отвяжись ты, шелудивый,
Я штыком пощекочу!
Старый мир, как пес паршивый,
Провались — поколочу!
В этом произведении А. Блок не стремился выразить свое отношение к революции, его задачей было максимально объективно показать эту переломную эпоху. Ненавистный поэту старый мир представлен в виде нищего, паршивого, голодного пса, сопровождающего бойцов революции и не желающего отставать. Он так упорно плетется сзади, что мы понимаем: дело в самих участниках революции, которые еще пропитаны старыми принципами и привычками — “новые” люди рождаются постепенно, в результате мучительных противоречий, замены отживших установок более совершенными.
Старый мир, как пес паршивый,
Провались — поколочу!
Нет человека, которого не затронула бы революция, поскольку она была связана с коренными изменениями всего общества, а для Блока — и целого мира, поэтому в такое переломное время людям тяжело устоять на ногах:
Завивает ветер Белый снежок.
Под снежком — ледок.
Скользко, тяжко,
Всякий ходок
Скользит — ах, бедняжка!
Представители старого мира — буржуи, долгополые “товарищи попы”, дамы в каракуле, писатели-витии — не могут ничего предпринять против натиска новых революционных сил, они лишь причитают или злословят: “Ох, большевики загонят в гроб!”, “Предатели!”, “Погибла Россия!”, “Уж мы плакали, плакали…”
Но кто же они — борцы и участники революции? А. Блок не идеализирует их, не выставляет в лучшем, чем они есть, свете:
В зубах — цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
“Бубновый туз” — это знак каторжника, разбойника.
Так вот каковы эти защитники Революции! Перед нами — образы разрушителей, пусть даже и старого мира. Они еще
не знают, что у них впереди. Над ними “черное, черное небо”, перед ними — непроглядная тьма, в сердцах только
Кипит в груди…
Черная злоба, святая злоба…
Эти люди восстали против отжившего, больного, мертвого, но вместе с тем они готовы стрелять и по бывшему
когда-то для них самих дорогим, святым:
…И идут без имени святого
Но ведь ломать — не строить! Революция не может победить, лишь разрушая, не предлагая ничего взамен. Этим солдатам предстоит переплавить в первую очередь себя и лишь затем сможет измениться мир. А это очень болезненный, сложный и кропотливый процесс. Наверное, поэтому всю поэму насквозь пронизывает ветер — символ стихийного начала, поднявший революцию и хозяйничающий не только на улицах города, но и в душах бойцов за новый мир.
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!
Этот ветер постепенно перерастает во вьюгу, которая уже мешает, а не помогает, сбивает с ног, не дает людям видеть друг друга. Хочется верить, что солдаты революции устоят перед стихией, сумеют найти новые опоры, провозгласить новые, созидательные принципы, ведь
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Злоба, грустная злоба
Все двенадцать — вдаль. Ко всему готовы,
Ничего не жаль…
Ветер, ветер!
Нежной поступью надвьюжной,
поступью жемчужной,
белом венчике из роз — Впереди
— Исус Христос!