Основные мотивы лирики К. М. Симонова. Константин (Кирилл) Михайлович Симонов — че­ловек большой гражданской активности. Он никогда не оставался в стороне от знаковых событий истории: с 1939 г. он в армии, участвует в боях на Халхин-Го- ле, с 1941 г. — на фронтах Великой Отечественной войны. Военная тема зарождалась в ранних стихах Симонова как тяготение юноши к романтическому подвигу, затем обрела серьезность и силу, когда он стал свидетелем мужества бойцов Испанской Рес­публики, единения людей, прибывших в Испанию из десятков разных стран, чтобы преградить путь фа­шизму.

Поэзия Симонова приобрела особенно сильное па­триотическое звучание в годы Отечественной войны («Фронтовые стихи», 1942). Его стихи вселяли в бой- ца-антифашиста сознание духовного превосходства над врагом, укрепляли мужество, веру в победу. Ли­рика Симонова ярко выразила осознанное чувство па­триотизма, большой Родины, что лежит, «касаясь трех великих океанов»; малой, сокрытой в каждом серд­це, сосредоточившей в себе смысл жизни. Она воплоти­лась в образе тех самых «трех берез», которые нельзя отдать врагу.

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные, злые дожди,

Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав, как детей, от дождя их к груди…

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою

Дорожной тоской от села до села,

Со вдовьей слезою и с песнею женскою

Впервые война на проселках свела.

Рядом с этим мотивом звучал совершенно иной — мотив верности в любви жены и подруги («С тобой и без тебя», 1942). В дни, когда люди были разлуче­ны с женами, любимыми, эта тема приобрела важное значение. «Жди меня» повторяли как заклинание тысячи мужчин и женщин. Верность в любви обрета­ла роковую силу.

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера…

Поэт завершает свое стихотворение признанием того, что только вера в возвращение с войны стала за­логом спасения солдата от гибели: «Ожиданием сво­им / Ты спасла меня».

Симонову свойственна мужественная, несколько сдержанная манера повествования, простота обраще­ния с читателем. По собственному признанию, он яв­лялся «военным писателем». Вся его поэзия, как и не менее популярная проза, отражает героическую эпоху жизни страны. От Великой Отечественной войны нас отделяют десятилетия, но произведения К. Симонова не уходят в прошлое, они продолжают звучать актив­ным призывом к добру, братству, миру.

Я не помню, сутки или десять

Мы не спим, теряя счет ночам.

Вы в похожей на Мадрид Одессе

Пожелайте счастья москвичам.

Днем по капле нацедив во фляжки,

Сотый раз переходя в штыки,

Разодрав кровавые тельняшки,

Молча умирали моряки.

Яркая, мелодичная, содержательная поэзия К. Си­монова не перестает волновать сердца все новых и но­вых читателей, радовать общением с большим, муд­рым и все понимающим художником слова.

В стихотворении «Если Бог нас своим могуще­ством… » поэт задумывается о том, что в земной жизни для него дорого настолько, что он хотел бы взять с со­бой и в загробную жизнь:

Если бог нас своим могуществом

После смерти отправит в рай,

Что мне делать с земным имуществом,

Если скажет он: выбирай?

Поэт признается, что и в раю ему будет мила такая же женщина, какую он любил в земной жизни:

Мне не надо в раю тоскующей,

Чтоб покорно за мною шла,

Я бы взял с собой в рай такую же,

Что на грешной земле жила, —

Злую, ветреную, колючую,

Хоть ненадолго, да мою!

Ту, что нас на земле помучила

И не даст нам скучать в раю.

Поэт понимает, что подобные люди не часто вхо­жи в рай, но тем не менее именно «такую отчаян­ную» он приведет с собой:

В рай, наверно, таких отчаянных

Мало кто приведет с собой,

Будут праведники нечаянно

Там подглядывать за тобой.

Кроме дорогой сердцу женщины, поэт взял бы в рай и лучшего друга, и злейшего врага:

Взял бы в рай с собой друга верного,

Чтобы было с кем пировать,

И врага, чтоб в минуту скверную

По-земному с ним враждовать.

Оглядываясь на всю свою жизнь, автор вдруг осоз­нает, что не способен отказаться ни от чего земного:

Ни любви, ни тоски, ни жалости,

Даже курского соловья,

Никакой самой малой малости

На земле бы не бросил я.

Даже смерть, если б было мыслимо,

Я б на землю не отпустил,

Все, что к нам на земле причислено,

В рай с собою бы захватил.

Автор иронически констатирует в финале:

И за эти земные корысти,

Удивленно меня кляня,

Я уверен, что бог бы вскорости

Вновь на землю столкнул меня.