Онегин и Печорин Вероятно, приступая к своему роману, Лермонтов думал о том, что главный герой станет напоминать читателям о существовании пуш­кинского Онегина. Несомненное сходство образов Евгения Онегина и Григория Печорина отметил одним из первых В. Г. Белинский. «Несходство их между собой гораздо меньше расстояния между Онегою и Печо­рою Печорин — это Онегин нашего времени», — писал критик.

Время жизни героев разное. Онегин жил в эпоху декабризма, вольнодумия, мятежей. Печорин — герой эпохи безвременья. Общим для великих произведений Пушкина и Лермонтова является изобра­жение духовного кризиса дворянской интеллигенции. Лучшие пред­ставители этого класса оказались не удовлетворены жизнью, отстра­нены от общественной деятельности. Им ничего не оставалось, как бесцельно растрачивать свои силы, превращаясь в «лишних людей».

Формирование характеров, условия воспитания Онегина и Печори­на, без сомнения, схожи. Это люди одного круга. Сходство героев и в том, что оба они прошли путь от согласия с обществом и самим собой до отрицания света и глубокой неудовлетворенности жизнью.

«Но рано чувства в нем остыли», — пишет Пушкин об Онегине, который «заболел» «русской хандрой. У Печорина тоже очень рано «… родилось отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой».

Это были начитанные и образованные люди, что ставило их выше остальных молодых людей их круга. Образованность и природная любоз­нательность Онегина обнаруживается в его спорах с Ленским. Один пе­речень тем чего стоит:

Племен минувших договоры,

Плоды наук, добро и зло,

И предрассудки вековые,

И гроба тайны роковые,

Судьба и жизнь…

Свидетельством высокой образованности Онегина является и его обширная личнай библиотека. Печорин же так говорил о себе: «Я стал читать, учиться — науки тоже надоели». Обладая недюжин­ными способностями, духовными запросами, оба не сумели реали­зовать себя в жизни и растратили ее по пустякам.

В юности оба героя увлекались беззаботной светской жизнью, оба преуспели в «науке страсти нежной», в знании «русских барышень». Печорин говорит о себе: «… знакомясь с женщиной, я всегда безошибоч­но отгадывал, будет ли она меня любить… Я никогда не делался рабом любимой женщины, напротив, я всегда приобретал над их волей и сер­дцем непобедимую власть… Оттого ли я никогда ничем очень не доро­жу…» Ни любовь прекрасной Бэлы, ни серьезная увлеченность юной княжны Мери не смогли растопить холодности и рассудочности Печо­рина. Женщинам он приносит только несчастье.

Любовь неискушенной, наивной Татьяны Лариной также сначала оставляет равнодушным Онегина. Но впоследствии наш герой при но­вой встрече с Татьяной, теперь уже светской дамой и генеральшей, осоз­нает, что он потерял в лице этой необыкновенной женщины. Печорин, оказывается, вовсе не способен к большому чувству. По его мнению, «любовь — это пресыщенная гордыня».

И Онегин, и Печорин дорожат своей свободой. Евгений в своем письме к Татьяне пишет:

Свою постылую свободу
Я потерять не захотел.

Печорин же прямо заявляет: «… двадцать раз жизнь свою, даже честь поставлю на карту, но свободы моей не продам».

Присущее обоим равнодушие к людям, разочарованность и скука сказываются на их отношении к дружбе. Онегин дружит с Ленским «от делать нечего». А Печорин говорит: «… я к дружбе не способен: из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный, потому что надо вместе с этим и обманывать…» И он демонстрирует это в своем холодном отношении к Максиму Максимычу. Беспомощно звучат слова старого штабс-капитана: «Уж я всегда го­ворил, что нет проку в том, кто старых друзей забывает!..»

И Онегин, и Печорин, разочаровавшись в окружающей их жизни, критически относятся к пустой и праздной «светской черни». Но Оне­гин боится общественного мнения, принимая вызов Ленского на дуэль. Печорин же, стреляясь с Грушницким, мстит обществу за несбывшиеся надежды. По существу, к дуэли привела героев одна и та же злая вы­ходка. Онегин «поклялся Ленского взбесить и уж порядком отомстить» за скучный вечер у Лариных. Печорин говорит следующее: «Я лгал, но мне хотелось его победить. У меня врожденная страсть противоречить, целая моя жизнь была только дань грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку…»

Трагизм ощущения собственной ненужности углубляется у обоих пониманием бесполезности своей жизни. Об этом с горечью восклица­ет Пушкин:

Но грустно думать, что напрасно

Была нам молодость дана,

Что изменяли ей всечасно,

Что обманула нас она,

Что наши лучшие желанья,

Что наши свежие мечтанья

Истлели быстрой чередой,

Как листья осенью гнилой.

Ему как бы вторит герой Лермонтова: «Моя бесцветная молодость протекла в борьбе с собой и светом, лучшие мои качества, боясь насмеш­ки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли… Узнав хорошо свет и пружины жизни, я сделался нравственным калекой».

Слова Пушкина об Онегине, когда

Убив на поединке друга,

Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов,

Томясь в бездействии досуга, он «начал странствия без цели», можно отнести и к Печорину, который тоже убил бывшего «друга», и жизнь его продолжилась «без цели, без трудов». Печорин во время путешествия размышляет: «Зачем я жил? Для какой цели я родился?»

Ощущая «в душе силы необъятные», но совершенно попусту ра­страчивая их, Печорин ищет смерть и находит ее «от случайной пули на дорогах Персии». Онегин же в двадцать шесть лет также «безнадеж­но устал от жизни». Он восклицает:

Зачем не пулей я пронзенный,

Зачем не хилый я старик?..

Сравнивая описание жизни героев, можно убедиться, что Печо­рина — это более активная личность с чертами демонизма. «Быть для кого-нибудь причиной страданий и радостей, не имея на то никако­го положительного права, — не самая ли это сладкая пища нашей гордости?» — говорит герой Лермонтова. Как личность, Онегин ос­тается для нас загадкой. Недаром Пушкин так характеризует его: Чудак печальный и опасный,

Созданье ада иль небес,

Сей ангел, сей надменный бес,

Что ж он? Ужели подражанье,

Ничтожный призрак?..

И Онегин, и Печорин — эгоистичные, но мыслящие и страдающие герои. Презирая праздное светское существование, они не находят пу­тей и возможностей свободно, творчески противостоять ему. В трагичес­ких исходах индивидуальных судеб Онегина и Печорина сквозит трагедия “лишних людей”. Трагедия же «лишнего человека», в какую бы эпоху он ни появлялся, это одновременно трагедия общества, породившего его.