Сцена объяснения Онегина с Татьяной в саду  несет важ­ную психологическую нагрузку. Мы не знаем, как сложились бы судьбы героев, если бы, к примеру, Ев­гений ответил согласием на письмо Татьяны.

Эпиграф к четвертой главе заставляет задуматься: «Нравственность — в природе вещей». Что хотел ска­зать Пушкин своим эпиграфом? Возможно много тол­кований. Может быть, высказывание о нравственно­сти полно иронии, а может, наоборот, пред послание четвертой главе вполне серьезно. Ясно одно: в этой главе для Пушкина особенно важны проблемы нрав­ственности.

«Проповедь» Онегина противопоставлена письму Татьяны. Смысл речи его именно в том, что он неожи­данно для героини повел себя не как литературный герой («спаситель» или «соблазнитель»), а просто как хорошо воспитанный светский и к тому же вполне порядочный человек, который «очень мило поступил с печальной Таней». Этим он обескуражил романти­ческую героиню, которая была готова к «счастливым свиданьям», к «гибели», но не к переложению своих чувств в рамки приличного светского поведения. Хо­лодная «отповедь» Онегина уничтожала возможность литературного романного штампа.

Итак, прекрасная, гордая, возвышенная девушка предлагает Онегину свою любовь, а он бежит от нее. Во имя чего?

Но я не создан для блаженства,

Ему чужда душа моя…

Но ведь человек создан для счастья, а Онегин от­вергает его.

…Нашед мой прежний идеал,

Я верно в вас одну избрал…

Онегин слишком заражен взглядами высшего света:

Я, сколько ни любил бы вас,

Привыкнув, разлюблю тотчас…

Но я считаю, главная беда героя не в этом, а в том, что свет убил в его душе веру, надежду на ее возвра­щение:

Мечтам и годам нет возврата,

Не обновлю души моей…

В этом-то и трагизм мучительного для обоих раз­говора, что к беде поведет не неопытность Татьяны, а опытность Онегина! Татьяна не могла не поверить Евгению, а вся беда в том, что она совсем не знает того, кого полюбила. Читая монолог Онегина, ловишь се­бя на мысли, что все же диалог здесь подразумевает­ся. Да, Татьяна молчит, но это только внешнее мол­чание. Душа ее то кричит, то тихо молится.

Автор сопереживает «милой Татьяне»:

Сквозь слез не видя ничего,

Едва дыша, без возражений,

Татьяна слушала его.

Тщательно продуманная лексика — не единствен­ный удачный прием автора романа. Фразы произве­дения до того отточены, что некоторые из них стали крылатыми выражениями: «Мечтам и годам нет воз­врата», «Учитесь властвовать собою», «К беде не­опытность ведет».

В отрывке мы найдем сравнение: «Сменит не раз младая дева / Мечтами легкие мечты; / Так деревцо свои листы /Меняет с каждою весной».

А вот примеры эпитетов: «чистой, пламенной ду­шой», «легкие мечты». Все эти художественные прие­мы в совокупности со знаменитой онегинской стро­фой позволили создать одну из ярчайших страниц романа. По моему мнению, сцена объяснения Онегина и Татьяны в романе А. С. Пушкина «Евгений Оне­гин» — образец прекрасной любовной лирики.