Образы Дикого и Кабанихи в пьесе. Пьеса «Гроза» занимает особое место в творчестве Островско­го. В этой пьесе драматург наиболее ярко обрисовал «мир темно­го царства», мир купцов-самодуров, мир невежества, произвола и деспотизма, домашней тирании.

Действие в пьесе разворачивается в маленьком городке на Волге — Калинове. Жизнь здесь, на первый взгляд, представля­ет собой некую патриархальную идиллию. Город весь утопает в зелени, за Волгой открывается «вид необыкновенный», на высо­ких берегах ее разбит общественный сад, где часто прогуливают­ся жители городка. Жизнь в Калинове течет тихо и неспешно, в ней нет никаких потрясений, никаких исключительных собы­тий. Новости из большого мира приносит в городок странница Феклуша, рассказывающая калиновцам небылицы о людях с пе­сьими головами.

Однако в действительности не все так уж благополучно в этом маленьком, заброшенном мирке. Идиллию эту разрушает уже Кулигин в разговоре с Борисом Григорьевичем, племянником Дикого: «Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности на­гольной, не увидите… А у кого деньги… тот старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег нажи­вать». Однако согласия нет и между богатыми: они «враждуют другнадруга», «злостные кляузы строчат», «судятся», «торговлю подрывают». Живут же все за дубовыми воротами, за крепкими запорами. «И не от воров они запираются, а чтоб люди не вида­ли, как они своих домашних едят поедом да семью тиранят. И что слез льется за этими запорами, невидимых и неслышимых!..

И что, сударь, за этими замками разврату темного да пьян­ства!» — восклицает Кулигин.

Одним из самых богатых, влиятельных людей в городе явля­ется купец Савел Прокофьевич Дикой. Основные черты Дико­го — грубость, невежество, вспыльчивость и вздорность характе­ра. «Ужтакого-то ругателя, каку нас Савел Прокофьич, поискать еще! Ни за что человека оборвет», — говорит о нем Шапкин. Вся жизнь Дикого основана на «ругательстве». Ни денежные расче­ты, ни поездки на базар — «ничего у него без брани не обходит­ся». Более всего достается от Дикого домашним да приехавшему из Москвы племяннику Борису.

Савел Прокофьевич скуповат. «…Только заикнись мне о день­гах, у меня всю нутреннюю разжигать станет», — говорит он Ка­бановой. Борис приехал к дядюшке в надежде получить наслед­ство, но попал фактически в кабалу к нему. Савел Прокофьевич не платит ему жалованья, постоянно оскорбляет и бранит пле­мянника, упрекая его в лености и тунеядстве.

Неоднократно ссорится Дикой и с Кулигиным, местным ме- хаником-самоучкой. Кулигин пытается отыскать разумную при­чину грубости Савела Прокофьевича: «За что, сударь Савел Про­кофьевич, честного человека обижать изволите?». На что Дикой отвечает: «Отчет, что ли, я стану тебе давать! Я и поважнее тебя никому отчета не даю. Хочу так думать о тебе, так и думаю! Для других ты честный человек, а я думаю, что ты разбойник, — вот и все… говорю, что разбойник, и конец. Что ж ты, судиться, что ли, со мною будешь? Так ты знай, что ты червяк. Захочу— поми­лую, захочу — раздавлю».

«Какое теоретическое рассуждение может устоять там, где жизнь основана на таких началах! Отсутствие всякого закона, вся кой логики —вот закон и логика этой жизни. Это не анархия, но нечто еще гораздо худшее…», — писал Добролюбов о само­дурстве Дикого.

Как и большинство калииовцев, Савел Прокофьевич беспро­светно невежествен. Когда Кулигин проситу него денег на уста­новку громоотвода, Дикой заявляет: «Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рож­нами… обороняться»

Дикой представляет собой «природный тип» самодура в пье­се. Его грубость, хамство, издевательства над людьми основаны, прежде всего, на вздорном, необузданном характере, глупости и отсутствии противодействия со стороны других персонажей. И только потом уже на богатстве.

Характерно, что практически никто не оказывает Дикому ак­тивного сопротивления. Однако утихомирить его оказывается не так уж и сложно: на перевозе его «обругал» незнакомый гусар, не робеет перед ними Кабаниха. «Нет над тобой старших, вот ты и куражишься», — прямолинейно заявляет ему Марфа Игнать­евна. Характерно, что здесь она пытается и Дикого подогнать под свое видение миропорядка.

Кабаниха объясняет постоянный гнев, вспыльчивость Дико­го его жадностью, однако сам Савел Прокофьевич и не думает отрицать ее умозаключений: «Кому своего добра не жалко!» — восклицает он.

Гораздо более сложным в пьесе является образ Кабанихи. Это выразительница «идеологии темного царства», которая «создала себе целый мирок особенных правил и суеверных обычаев».

Марфа Игнатьевна Кабанова — богатая купчиха, вдова, куль­тивирующая порядки и традиции старины. Она ворчлива, по­стоянно недовольна окружающими. Достается от нее, прежде всего, домашним: она «поедом ест» сына Тихона, читает беско­нечные нравоучения невестке, пытается контролировать пове­дение дочери.

Кабаниха ревностно защищает все законы и обычаи Домо­строя. Жена, по ее мнению, должна бояться своего мужа, быть безмолвной и покорной. Дети должны почитать своих родите­лей, беспрекословно выполнять все их указания, следовать их советам, уважать их. Ни одно из этих требований, по мнению Кабановой, не выполняется в ее семье. Марфа Игнатьевна недо­вольна поведением сына и невестки: «Ничего не знают, никако­го порядка», — рассуждает она в одиночестве. Катерину она по­прекает тем, что та не умеет проводить мужа «по-старинному» — стало быть, недостаточно любит его. «Другая хорошая жена, про­водивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце…», — поучает она невестку. Тихон же, по мнению Кабановой, слиш­ком мягок в обращении с женой, не почтителен вдолжной мере по отношению к матери. «Не очень-то нынче старших уважа­ют», — говорит Марфа Игнатьевна, читая наставления сыну.

Кабаниха фанатично религиозна: она постоянно вспоминает о Боге, о грехе и воздаянии, в доме ее часто бывают странницы. Однако религиозность Марфы Игнатьевны — не что иное, как фарисейство: «Ханжа… Нищих оделяет, а домашних совсем зае­ла», —замечает о ней Кулигин. В своей вере Марфа Игнатьевна сурова и непреклонна, в ней нет места любви, милосердию, все­прощению. Так, в конце пьесы она даже не помышляет о том, чтобы простить Катерине ее грех. Напротив, она советует Тихо­ну жену «живую в землю закопать, чтобы она казнилась».

Религия, старинные обряды, фарисейские жалобы на свою жизнь, игра на сыновних чувствах — Кабаниха все использует для утверждения своей абсолютной власти в семье. И она «доби­вается своего»: в жесткой, подавляющей атмосфере домашней тирании уродуется личность Тихона. «Тихон сам по себе любил жену и готов бы все для нее сделать; но гнет, под которым он вырос, так его изуродовал, что в нем никакого сильного чувства, никакого решительного стремления развиться не может. В нем есть совесть, есть желание добра, но он постоянно действует про­тив себя и служит покорным орудием матери, даже в отношени­ях своих к жене», — пишет Добролюбов.

Простодушный, незлобивый Тихон лишился цельности сво­их чувств, возможности проявить лучшие черты своей натуры. Семейное счастье для него закрыто изначально: в семье, где он вырос, это счастье заменено было «китайскими церемониями». Проявить свою любовь к жене он не может, и не потому что «жена должна бояться мужа», а потому что просто «не умеет» проявить своих чувств, которые с детства жестоко подавлялись. Все это привело Тихона к определенной эмоциональной бесчувствен­ности: он часто не понимает состояния Катерины.

Лишая сына любой инициативы, Кабаниха постоянно по­давляла его мужское начало и одновременно упрекала его в недо­статке мужественности. Подсознательно он и стремится воспол­нить этот «недостаток мужественности» в выпивке да редких «гу­лянках» «на воле». Реализовать себя в каком-то деле Тихон не может — вероятно, маменька не допускает его распоряжаться делами, считая сына непригодным для этого. Кабанова может лишь послать сына с поручением, но все остальное находится под ее жестким контролем. Получается, что Тихон лишен и соб­ственного мнения, и собственных чувств. Характерно, что и сама Марфа Игнатьевна в какой-то степени недовольна инфантилиз­мом сына. Это проскальзывает в ее интонациях. Однако, вероят­но, она не осознает степень своей причастности к этому.

В семье Кабановых сформировалась и жизненная философия Варвары. Ее правило просто: «делай, что хочешь, только бы шито да крыто было». Варвара далека от религиозности Катерины, от ее поэтичности, экзальтированности. Она быстро научилась лгать и изворачиваться. Можно сказать, что и Варвара по-своему «ус­воила» «китайские церемонии», восприняв саму суть их. В геро­ине пока сохраняется непосредственность чувств, доброта, од­нако ее ложь —это не что иное, как примирение с калиновской моралью.

Характерно, что в финале пьесы и Тихон, и Варвара, каждый по-своему, восстают против «власти маменьки». Варвара сбегает из дому с Кудряшом, Тихон же впервые открыто высказывает свое мнение, упрекая мать в гибели жены.

Добролюбов заметил, что «некоторые критики хотели даже в Островском видеть певца широких натур», «произвол хотели присвоить русскому человеку как особенное, естественное каче­ство его природы — под названием «широты натуры»; плутов­ство и хитрость тоже хотели узаконить в русском народе под на­званием сметливости и лукавства». В пьесе «Гроза» Островский развенчивает и то, и другое явление. Произвол выходит у него «тяжелым, безобразным, беззаконным», он видит в нем не что иное, как самодурство. Плутовство и хитрость оборачиваются не сметливостью, а пошлостью, оборотной стороной самодурства.