Образ Татьяны. В романе «Евгений Онегин» Пушкину удалось представить все многообразие жизни современной ему России, изобразить русское общество «в одном из интереснейших моментов его раз­вития», создать типичные образы Онегина и Ленского, в лице которых была представлена «главная, то есть мужская сторона» этого общества. «Но едва ли не выше подвиг нашего поэта в том, что он первый воспроизвел, влице Татьяны, русскую жен­щину», — писал В.Г. Белинский.

Татьяна Ларина — первый в русской литературе реалистичес­кий женский образ. Миросозерцание героини, ее характер, ду­шевный склад — все это раскрыто в романе очень подробно, по­ведение ее психологически мотивировано. Но, вместе с тем, Та­тьяна — «милый идеал» поэта, «романное» воплощение его меч­ты о женщине определенного типа.

И сам поэт часто говорит об этом на страницах романа: «Пись­мо Татьяны предо мною; Его я свято берегу…», «Простите мне: я так люблю Татьяну милую мою!». Бесспорно, в личности герои­ни в известной степени воплотилось и мироощущение самого поэта.

И читатели сразу же ощутили эти незримые авторские ак­центы. Достоевский, например, считал Татьяну, а не Онегина главным действующим лицом романа. И мнение писателя впол­не обоснованно. Это натура цельная, незаурядная, исключи­тельная, с истинно русской душой, с сильным характером и духом.

Характер ее остается неизменным на протяжении всего рома­на. В различных жизненных обстоятельствах расширяется ду­ховно-интеллектуальный кругозор Татьяны, ею приобретается опыт, знание человеческой природы, новые привычки и мане­ры, свойственные другому возрасту, однако внутренний мир ее остается неизменным. «Портрет ее в детстве, так мастерски на­писанный поэтом, является только развившимся, но не изме­нившимся», — писал В.Г. Белинский:

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой…

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.

Татьяна росла задумчивой и впечатлительной девочкой, она не любила шумных детских игр, веселых развлечений, ее не за­нимали куклы и рукоделие. Она любила мечтать в одиночестве или слушать рассказы няни. Единственными друзьями Татьяны были поля и леса, луга и рощи.

Характерно, что, описывая деревенскую жизнь, Пушкин ни­кого из «провинциальных героев» не изображает на фоне приро­ды. Привычка, «проза жизни», поглощенность хозяйственными заботами, невысокие духовные запросы — все это наложило свой отпечаток на их восприятие: местные помещики просто не за­мечают окружающей красоты, как не замечает ее Ольга или ста­рушка Ларина.

Но не такова Татьяна. Натура ее глубока и поэтична —ей дано видеть красоту окружающего мира, дано понимать «тайный язык природы», дано любить Божий свет. Она любит встречать «зари восход», мыслями уноситься к мерцающей луне, гулять в одино­честве среди полей и холмов. Но особенно Татьяна любит зиму:

Татьяна (русская душою,

Сама не зная, почему)

С ее холодною красою

Любила русскую зиму,

На солнце иней вдень морозной,

И сани, и зарею поздной

Сиянье розовых снегов,

И мглу крещенских вечеров.

Героиня, таким образом, вводит в повествование мотив зимы, холода, льда. И зимние пейзажи затем часто сопровождают Та­тьяну. Вот в ясную морозную ночь она гадает на крещенье. Во сне она идет «по снеговой равнине», видит «недвижны сосны», покрытые клоками снега, кусты, стремнины, занесенные мете­лью. Перед отъездом в Москву Татьяне «страшен зимний путь».

В.М. Маркович замечает, что «зимний» мотив здесь «непосред­ственно сближен с тем суровым и таинственным чувством меры, закона, судьбы, которое заставило Татьяну отвергнуть любовь Онегина».

Эта глубинная связь героини с природой сохраняется на про­тяжении всего повествования. Татьяна живет по законам приро­ды, в полном согласии со своими природными ритмами: «Пора пришла, она влюбилась. Так в землю падшее зерно Весны огнем оживлено». И общение ее с няней, вера «преданьям простона­родной старины», снам, гаданьям, приметам и суевериям — все это тол ькоусиливаетэтутаинственнуюсвязь.

Отношение к природе у Татьяны сродни древнему язычеству, в героине как будто оживает память ее далеких предков, память рода. «Татьяна — вся родная, вся из русской земли, из русской природы, загадочная, темная и глубокая, как русская сказка… Душа ее проста, как душа русского народа. Татьяна из того суме­речного, древнего мира, где родились Жар-птица, Иван-Царе- вич, Баба-Яга…», —писал Д. Мережковский.

И выражается этот «зов прошлого» в том числе и в неразрыв­ной связи героини с родной семьей, несмотря на то, что там она «казалась девочкой чужой». Пушкин изображает Татьяну на фоне жизненной истории ее семьи, что приобретает необычайно важ­ный смысл в контексте осмысления судьбы героини.

В своей жизненной истории Татьяна, не желая этого, повто­ряет судьбу своей матери, которую повезли к венцу, «не спро­сись ее совета», в то время как она «вздыхала о другом, Который сердцем и умом Ей нравился гораздо боле…». И здесь Пушкин как будто предваряет судьбу Татьяны философским замечани­ем: «Привычка свыше нам дана: Замена счастию она». Нам мо­гут возразить, что Татьяна лишена духовной связи с семьей («Она в семье своей родной казалась девочкой чужой»). Однако это не означает, что здесь нет связи внутренней, глубинной, той са­мой природной связи, которая составляет самую суть натуры героини.

Кроме того, Татьяну с детства воспитывала няня, и здесь мы уже не можем говорить об отсутствии духовной связи. Именно няне героиня поверяет свою сердечную тайну, передавая письмо для Онегина. О няне она с грустью вспоминает в Петербурге. Но какова же судьба Филипьевны? Тот же самый брак без любви:

«Да как же ты венчалась, няня?»

— Так, видно, Бог велел. Мой Ваня Моложе был меня, мой свет,

А было мне тринадцать лет.

Недели две ходила сваха

К моей родне, и наконец Благословил меня отец.

Я горько плакала со страха,

Мне с плачем косу расплели,

Да с пеньем в церковь повели.

Безусловно, крестьянская девушка здесь лишена свободы вы­бора, в отличие от Татьяны. Но сама ситуация брака, восприятие ее повторяются в судьбе Татьяны. Нянино «Так, видно, Бог ве­лел» становится Татьяниным «Но я другому отдана И буду век ему верна».

В формировании внутреннего мира героини большую роль сыграло и модное увлечение сентиментальными и романтичес­кими романами. Сама любовь ее к Онегину проявляется «по- книжному», она присваивает себе «чужой восторг, чужую грусть».

Знакомые мужчины не представляли для Татьяны никакого ин­тереса: они «так мало представляли пищи ее экзальтированно­му… воображению». Онегин же был новым человеком в «дере­венской глуши». Его таинственность, светские манеры, аристок­ратизм, равнодушный, скучающий вид — все это не могло оста­вить Татьяну равнодушной. «Есть существа, у которых фантазия имеет гораздо более влияния на сердце, нежели как думают об этом», — писал Белинский55. Не зная Онегина, Татьяна пред­ставляет его в хорошо знакомых ей образах литературных героев: Вольмара, Малек-Аделя, де Линара и Вертера. В сущности, ге­роиня любит не живого человека, а образ, созданный ее «вообра­жением мятежным».

Однако постепенно она начинает открывать для себя внут­ренний мир Онегина. После его суровой проповеди Татьяна ос­тается в растерянности, обиде и недоумении. Вероятно, все ус­лышанное она истолковывает по-своему, понимая лишь то, что ее любовь отвергли. И лишь посетив «модную келью» героя, за­глянув в его книги, хранящие «отметку резкую ногтей», Татьяна начинает осмысливать онегинское восприятие жизни, людей, судьбы. Однако открытие ее говорит не в пользу избранника:

Что ж он? Ужели подражание,

Ничтожный призрак, иль еще Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье,

Слов модных полный лексикон?..

Уж не пародия ли он?

Здесь особенно ярко обнажается разница мировосприятий героев. Если Татьяна мыслит и чувствует в русле русской право­славной традиции, русской патриархальности, патриотизма, то Онегин — в русле западной культуры, романтически-демони- ческого мотива. Как замечает В. Непомнящий, кабинет Евге­ния — модная келья, где вместо икон — лорда Байрона порт­рет, на столе — маленькая статуя Наполеона, захватчика, заво­евателя России, книги Онегина подрывают основу основ — веру в Божественное начало в человеке56. Конечно, Татьяна была по­ражена, открыв для себя незнакомый мир чужого сознания, но и мир, глубоко чуждый ей, враждебный в основе своей.

Вероятно, не оставила ее безучастной и злосчастная дуэль, исходом которой явилась смерть Ленского. В сознании ее сфор­мировался совсем иной, некнижный образ Онегина. И подтвер­ждение тому — второе объяснение героев в Петербурге. Татьяна не верит в искренность чувств Евгения, его преследования ос­корбляют ее достоинство. Любовь Онегина не оставляет ее рав­нодушной, однако теперь она не может ответить на его чувства. Она вышла замуж и целиком посвятила себя мужу, семье. И ро­ман с Онегиным в этой новой ситуации для нее невозможен:

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана,

Я буду век ему верна…

В этом выборе героини сказалось очень многое. Это и цель­ность натуры ее, не допускающая лжи и обманов; и четкость нрав­ственных представлений, которая исключает саму возможность причинить горе невинному человеку (мужу), легкомысленно опозорить его; и книжно-романтические идеалы; и вера в Судь­бу, в Промысел Божий, подразумевающая христианское смире­ние; и законы народной морали с ее однозначностью решений; и неосознанное повторение судьбы матери и няни.

Однако в невозможности единения героев у Пушкина зало­жен еще и глубокий, символический подтекст. Онегин — герой «культуры», цивилизации (причем, культуры западноевропейс­кой, чуждой русскому человеку в самой основе своей). Татьяна — дитя природы, воплощающее собой саму суть русской души. Природа и культура в романе не совместимы — они трагически разъединены.

Достоевский считал, что Онегин теперь любит в Татьяне «толь­ко свою новую фантазию». «Любит фантазию, да ведь он и сам фантазия. Ведь если она пойдет за ним, то он завтра же разоча­руется и взглянет на свое увлечение насмешливо. У него нет ни­какой почвы, это былинка, носимая ветром. Не такова она/Тать­яна/ вовсе: у ней и в отчаянии, и в страдальческом сознании, что погибла ее жизнь, все-таки есть нечто твердое и незыблемое, на что опирается ее душа. Это ее воспоминания детства, воспоми­нания родины, деревенской глуши, в которой началась ее сми­ренная, чистая жизнь…», — заметил писатель.

Таким образом, вромане «Евгений Онегин» Пушкин представ­ляет нам «апофеозрусской женщины». Татьяна поражает нас глу­биной натуры, оригинальностью, «воображением мятежным», «умом и волею живой». Это цельная, сильная личность, способ­ная подняться над стереотипностью мышления любого социаль­ного круга, интуитивно чувствующая нравственную правду.