Образ Пугачева в повести Пушкина «Капитанская дочка». Пушкин обращался к образу Пугачева дважды: когда работал работал над документальной «Историей пугачевского бунта» и когда писал «Ка­питанскую дочку». Повесть была написана в 1836 году, а «Историю» Пушкин закончил на два года раньше. Поэт работал по высочайшему разрешению в закрытых архивах, внимательно изучал документы, относящиеся к пугачевскому бунту.

Емельян Пугачев в «Капитанской дочке» — человек неоднозначный, но, несомненно, неординарный. Отношение Пушкина к стихийным народным восстаниям было сложным. Горькие слова «Не приведи гос­подь видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный» стоят многих томов исследований, посвященных русскому менталитету.

Пушкин прозорливо указал на две характерные черты крестьянских движений: отсутствие долговременной цели и звериную жестокость, бесправие, неразвитость, убогая жизнь не могут породить организован­ного, планомерного сопротивления. Вожаки народа отличаются пред­приимчивостью, широтой характера, бесстрашием.

Таков пушкинский Пугачев, провозгласивший себя Петром III. Когда его предупреждают, что на бунтовщиков нацелены пушки, он насмешливо отвечает: «Разве пушки на царей льются?» Пугачеву прису­щи черты авантюриста. Он не обманывает себя, хотя лукавит с окружа­ющими, называя себя царем. А Гриневу, который глубже всех его понял, говорит: «Гришка Отрепьев над Москвой ведь царствовал».

Пугачев притягивает любовь народа своим буйством и удалью, а больше всего — мечтой о свободе. Не зря открываются навстречу его войску ворота крепости. А рядом с этим — жестокость, массовые казни, часто бессмысленные. «Вором и разбойником» называет его комендант крепости Миронов.

Речь Пугачева яркая, иносказательная, богатая прибаутками и бас­нями. Более всего в этом бунтаре привлекает могучая вольная натура, которой тесно в том «мундире», в который его одела судьба. Рассказы­вая Гриневу об орле и вороне, он выдает свое сокровенное желание: прожить жизнь хоть короткую, но яркую, не «питаясь мертвечиной», а «напившись живой крови».

Реальный Пугачев был страшнее. Он мог приказать повесить «по­ближе к звездам» мирного астронома Ло-вица, мог отдать на расправу любовницу Елизавету Харлову и ее семилетнего брата, повелеть тайно удавить близкого друга и соратника Лысова после пьяной ссоры.

Схваченный, Пугачев молил Екатерину II о помиловании. Когда граф Панин назвал его вороном, Пугачев ответил: «Я не ворон, я воро­ненок; ворон еще летает». Панин в кровь разбил ему лицо и вырвал клок бороды. А Пугачев… опустился на колени и стал просить о помиловании.

В народе все равно осталась яркая память о Пугачеве-освободите- ле. Когда он сидел в клетке, солдаты кормили его из рук. Простые люди приводили детей, чтобы те запомнили: они видели Пугачева. Разбойник или освободитель, Пугачев был народным героем, вписавшим свою стра­ницу в русскую историю.