Образ Петербурга. В изображении Ф. М. Достоевского Петербург се­редины 1860-х гг. — это душная, зловонная клоака, каменный мешок, мертвый и безликий. Вонь, грязь, духота царят повсюду: «На улице жара стояла страш­ная, к тому же духота, толкотня… и та особенная лет­няя вонь, столь известная каждому петербуржцу». Мать Раскольникова, Пульхерия Александровна, сразу установила связь между психическим неблаго­получием сына и жизненной средой, его окружаю­щей. «Пусть пройдется, — говорит она о сыне, — воз­духом хоть подышит… ужас у него душно… а где тут воздухом-то дышать? Здесь и на улицах, как в комнатах без форточек. Господи, что за город!..»

Но отвратительны не только улицы города. Рас­кольников с ненавистью осматривает свою каморку. «Это была крошечная клетушка, шагов в шесть дли­ной, имевшая самый жалкий вид со своими жел­тенькими, пыльными и всюду отставшими от стены обоями, и до того низкая, что чуть-чуть высокому че­ловеку становилось в ней жутко, и все казалось, что вот-вот стукнешься головой о потолок. Мебель соот­ветствовала помещению». Позднее Раскольников признается, что «квартира много способствовала» со­вершению преступления.

Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и нака­зание» — это книга о жизни обездоленных, жертвах убивающего морально и физически Петербурга.

Перед читателем разворачиваются картины страда­ний «маленьких» людей. Их жизнь протекает в гряз­ных каморках, на бульваре. Холодно и безразлично смотрит сытый Петербург на обездоленных. Трак­тирная и уличная стихия вмешивается в судьбы лю­дей, накладывает отпечаток на их переживания и по­ступки.

Вот женщина, которая бросается в канал… А вот по бульвару идет пьяная пятнадцатилетняя девочка. Эта страшная картина вызывает горькие мысли у Раскольникова. Он знает, чем и как закончит жизнь эта растоптанная в юные годы человеческая душа.

“Бедная девочка!.. Очнется, поплачет, потом мать узнаетначала прибьет, а потом высечет, больно и с позором, пожалуй, и сгонит… А не сгонит, так все таки пронюхают Дарьи Францевны, и начнет шмыгать моя девочка туда да сюда… Потом тотчас больница (и это всегда у тех, которые у матерей жи­вут очень честных и тихонько от них пошаливают), ну а там… а там опять больница… вино… кабаки… и еще больница… года через два-три — калека, итого житья ее девятнадцать аль восемнадцать лет от роду всего-с…»

И гневом дышат его слова, когда он с возмущени­ем говорит, что существующая жизнь оправдывает подобное сознательное унижение человека: «Это, го­ворят, так и следует. Такой процент, говорят, должен уходить каждый год…».

В этот процент и попали Мармеладов, Катерина Ивановна, Соня, Дуня Раскольникова. Типичный приют столичной бедноты — жалкая комната Мармеладовых. При виде этой комнаты, нищеты обита­телей понятной становится та горечь, с которой ее хозяин несколько часов назад рассказывал Расколь­никову историю своей жизни, историю своей семьи. Рассказ Мармеладова о себе в грязном трактире — это потрясающая исповедь погибшего человека, за­душенного гнетом обстоятельств.