Образ Кутузова и вопрос о роли личности в истории. Многие страницы романа Л. Н. Толстого «Война и мир» посвящены толстовскому пониманию истори­ческого процесса, его пониманию исторических про­цессов. В произведении действует множество реаль­ных исторических персонажей, так или иначе влиявших на состояние европейского и российского общества в начале XIX в. Это император Александр I и Наполеон Бонапарт, генерал Багратион и генерал Даву, Аракчеев и Сперанский.

А среди них персонаж, образ которого обладает совершенно особой смысловой наполненностью, — ге­нерал-фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов, светлейший князь Смоленский, гениальный русский полководец.

По мнению многих исследователей, Кутузов, изображенный в романе, разительно отличается от реального исторического лица. Кутузов для Толсто­го — фигура особенная, личность, наделенная не­обычайной мудростью. «История, то есть бессозна­тельная, роевая, общая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как ору­дием для своих целей». И еще: «Каждое действие… в историческом смысле непроизвольно, находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно». Такое понимание истории делает всякую историческую личность личностью фатальной, обес­смысливает ее активность. Она для Толстого в кон­тексте истории выступает страдательным залогом общественного процесса. Только поняв это, можно объяснить действия, а точнее, бездействие Кутузова на страницах романа.

В Аустерлице, имея превосходящее количество солдат, прекрасную диспозицию, генералитет, тот самый, который он выведет потом на Бородинское поле, Кутузов меланхолически замечает князю Анд­рею: «Я думаю, что сражение будет проиграно, и я так сказал графу Толстому и просил передать это го­сударю» . А на заседании военного совета перед сраже­нием он просто, по-стариковски, позволяет себе за­снуть. Ему все известно заранее. Он, несомненно, обладает тем «роевым» пониманием жизни, о кото­ром пишет автор.

Кутузов тяжело переживает кампанию 1812 г. «До чего… до чего довели! — проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, ясно представив положение, в котором находилась Россия». И князь Андрей ви­дит слезы на глазах старика.

Кутузов не дает генерального сражения францу­зам не потому, что не хочет — этого хочет государь, этого хочет весь штаб, — а потому, что это противно естественному ходу вещей, который он не в состоя­нии выразить словами. Когда же это сражение про­исходит, автору непонятно, почему из десятков по­хожих полей Кутузов выбирает Бородинское, ничем не лучше и не хуже других. Давая и прини­мая сражение под Бородином, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. Кутузов на Бородинском поле не отдает никаких распоряже­ний, он только соглашается или не соглашается. Он сосредоточен и спокоен. Он один все понимает и зна­ет, что по окончании сражения зверь получил смер­тельную рану.

Единственное хрестоматийно-историческое реше­ние Кутузов принимает в Филях, один против всех. Его глубинный разум побеждает сухую логику воин­ской стратегии. Оставив Москву, Кутузов выигрыва­ет войну. Подчинив себя, свой ум, свою волю стихии исторического движения, он стал этой стихией. «Личность есть раб истории», — убеждает нас Лев Толстой.