Обличение пошлости в творчестве В. Маяковского
Поэзия Маяковского в литературе — явление абсолютно новое, нетрадиционное, удивительное. Поэт пробовал свои силы во множестве жанров и тем, ярко проявил он себя и в сатире. Сегодня его имя стоит в одном ряду с именами таких выдающихся сатириков, как М. Зощенко, И. Ильф и Е. Петров, М. Булгаков.
Как бы ни хотелось поэту, советская действительность не была совершенной, потому что в новую жизнь пришли старые люди, не желающие менять принципы, установки, образ жизни. Во многих своих произведениях В. Маяковский безжалостно бичует тупого, самодовольного обывателя, равнодушного ко многим проявлениям жизни, к искусству и красоте, абсолютно бездуховного.
Мир “жирных” и сытых, который предстает перед нами из-под острого пера поэта, отвратителен. Маяковский всегда противопоставлял себя и свое творчество миру обывателей, называя их “вы”, “толпа”, “загадочнейшее существо” “образина”, “дрянь”. С горечью говоря о том, что “в 1 году из Петрограда исчезли красивые люди”, поэт сожалеет о несовершенстве миропорядка, рисует действительность “бездарных”, “проживающих за оргией оргию”, “думающих, нажраться лучше как”. Их удручающая пошлость и бездуховность вызывают яростный протест в душе Маяковского, в котором звучат “не слова — судороги, слипшиеся комом”:
Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он. Два аршина безликого розоватого теста: хоть бы метка была в уголочке вышита.
Жизнь мещан скучна и неинтересна, они не умеют и не желают создавать новое, прекрасное. Думая лишь о еде, сне, развлечениях, отдыхе, они не могут посмотреть на себя со стороны, чтобы увидеть все чудовищное безобразие подобной жизни. Сколько их: толпа “ненужных, как насморк, и трезвых, как нарзан”. Жизнь обывателей мертва, вокруг них “прокисший воздух плесенью веет”, и Маяковский, чтобы предотвратить пополнение этих бездушных рядов, призывает своих современников:
Сорвем ерунду пиджаков и манжет,
крахмальные груди раскрасим под панцирь,
загнем рукоять на столовом ноже,
и будем все хоть на день, да испанцы.
Чтоб все, забыв свой северный ум,
любились, дрались, волновались.

Обывателей, которые не видят и не слышат ничего вокруг, кроме самих себя, Маяковский даже не считает за людей. Их безликим “образинам” он противопоставляет жизнелюбие и эмоциональность животных, даже “умную морду трамвая”. Поэт, называя себя “бесценных слов транжира и мот”, не хочет “кривляться” перед мужчинами, у которых “в усах капуста” и перед женщинами, смотрящими “устрицей из раковин вещей”, потому что знает — ни услышан, ни понят он здесь не будет.
Все вы на бабочку поэтиного сердца взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
И все же, самое страшное, по мнению Маяковского, это обыватели, приспособившиеся к новой революционной действительности, которые, “наскоро оперенья переменив”, “засели во все учреждения” и “свили уютные кабинеты и спаленки”. Таких увидишь не сразу, потому что они умело прикрываются властью, маскируются внешним соблюдением требований советской реальности. На самом же деле жизнь их мало изменилась: они по-прежнему думают лишь о себе, собственной выгоде и равнодушны к бедам и проблемам окружающих, своей страны.
В сатирических произведениях Маяковского не только звучит страстное неприятие ненавистного ему мира пошлости и бездуховности. Своим протестом, гневно выкрикнутым в самое “мурло мещанина”, он старается изменить действительность самым действенным из доступных ему методов — общественным обличением. Маяковский нашел способ бороться с обывательщиной, и его торжествующий голос мы можем услышать и сегодня:
Возьми и небо заново вышей, новые звезды придумай и выставь, чтоб, исступленно царапая крыши, в небо карабкались души артистов