“О том, что правда победит, писал он”. На душе почему-то смутно… Полумрак… За окном шелестят деревья, в комнате слышен хриплый, надрывающий душу глос Владимира Высоцкого: “А на левой груди профиль Сталина…” Память тотчас рисует хитрое рябое лицо, густые усы, прячущие усмешку.

Неужели это тот самый человек, которому поклонялись десятки лет? Впрочем, почему поклонялись? Разве и сей¬час мало его явных и особенно тайных сторонников? Часто слышишь: “При Сталине такого безобразия не было!”, “Сталин бы такого не допустил, рас¬стрелял бы сразу!”, “Сталина бы на них!..”
Ближе к сердцу кололи мы профили,
Чтоб он слышал, как рвутся сердца,- тревожит Высоцкий. Я выключаю магнитофон. Надо подумать, что же это за время такое, когда люди добровольно умирали за палачей.
Что же почитать? Сегодня не хочется брать в руки нублицитику с ее страш¬ными цифрами. Лежит закладка во втором томе биографии Сталина Волко- гонова. Но и он подождет сегодня. Да, я же взял в библиотеке роман-газету “Современная поэма”. Кто там? Ахматова, “Реквием”; Твардовский, “По праву памяти”; Гамзатов “Люди и тени”. Кто еще? Остальное потом.
“Реквием”. Да, колокола дожны звучать погребальным звоном, чтобы в такт им отвечали людские сердца: “Не повторится, не повторится, не повто¬рится никогда!” Что же за время было?
Это было, когда улыбался Только мертвый, спокойствию рад,
И ненужным привеском болтался Возле тюрем своих Ленинград.
И тогда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки.
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных “марусь”.
Да, лучше не скажешь, лучше сравнений и метафор не выдумаешь Читая о несчастной судьбе женщины, у которой “муж в могиле, сын в тюрьме” столь типичной в “страшные годы ежовщины”, веришь, что, Действительно’ “перед этим горем гнутся горы…”
От грудной, напевной лирики Ахматовой перехожу к чеканному стиху Твардовского.
…Когда кремлевскими стенами
Живой от жизни огражден…
Нет, это из поэмы “За далью – даль”. А в журнале другая вещь – “По праву памяти”. Хочется цитировать без конца, так трудно что-то выбирать Вот это. О репрессиях.
…И званье “сын врага народа”
Уже при них вошло в права.
И за одной чертой закона
Уже равняла всех судьба:
Сын кулака иль сын наркома;
Сын командира иль попа…
…И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей.
Или вот еще о том, как детей заставляли отрекаться от родителей Да и вся поэма об этом:
…Той жертвы требовали строго:
Отринь отца и мать отринь.
Предай в пути родного брата
И друга лучшего тайком.
И душу чувствами людскими
Не отягчай, себя щадя.
И лжесвидетельствуй во имя,
И зверствуй именем вождя.
А что говорит об этом времени Гамзатов?
Ах, это время!
Лозунгам и фразам,
пустым и лживым, не было конца.
И сокрушался от печали разум.
И ликовало сердце у глупца.
Журнал выпадает у меня из рук. Страницы, зашелестев, замелькали На¬последок успел прочесть только строчки Твардовского:
Кто прячет прошлое ревниво,
Тот вряд ли с будущим в ладу…
Как хорошо, что мы узнаем правду. Может быть, это залог нашего будущего?
Пальцы нркимают клавишу, и вновь я слышу осипший, но такой родной полунасмешливый голос:
…И хлещу я березовым веничком
по наследию мрачных времен.
Трагическим, мрачным, жестоким описывают поэты сталинское время. Не стоит нам сегодня жалеть о Сталине.