О ДУШЕВНЫХ МУКАХ РАСКОЛЬНИКОВА. Рассказывают, что В. Г. Белинский сказал тогда еще мо­лодому писателю Достоевскому: «Цените ваш дар и будете  великим художником». Должно быть, в дни тяжелых испы­таний воспоминание об этом грело «государственного пре­ступника» Достоевского. И быть может, именно на каторге у писателя зародилось желание написать о душевных муках преступника, о болезненной ломке его теорий. В пережива­ниях Раскольникова чувствуется что-то личное, авторское, хотя в главном писатель и его герой противоположны.

В темной каморке, когда нечего было есть, в переполнен­ной отчаянием душе Раскольникова зародилась его страшная теория. Она росла и крепла, заполнила все его думы и под­чинила волю.

Родион Романович решился на убийство. Не затем, что­бы завладеть деньгами и продолжать учебу, не затем, что­бы помочь матери, не затем, чтобы промотать деньги. Что­бы проверить себя, свою идею, понять, «человек» он или «тварь дрожащая». Высокомерная его теория говорила, что люди подлы и низки и их не переделать — «и труда не сто­ит тратить». Но можно встать над людским «муравейни­ком» и управлять им. Есть два рода людей: подвластные и немногие избранные — властители. Последние внешне ничем не отличаются от простых людишек, но на самом деле имеют право добиваться власти любым путем, пере­ступая через закон и кровь. Раскольников решает стать та­ким властелином.

Одновременно он чувствует и противоречивость своей те­ории: ведь все эти «наполеоны и Магометы» служили прежде всего своим личным интересам, а общими лишь прикрыва­лись. Одинокий и озлобившийся «теоретик» не доходит до сознания того, что невозможно делать хорошее, выбирая для этого преступный путь. Ведь где найти критерий добра, если освободиться от критериев моральных? Остается решать толь­ко с точки зрения своего блага.

История показывает, что тот, кто идет к власти путем насилия, даже во имя высоких целей, всегда рискует по­жертвовать этими целями ради самой власти. Сегодня много спорят о сущности Октябрьской революции. А ведь и боль­шевики надеялись на диктатуру, желая с ее помощью пре­образовать мир. Но не может группа людей заставить всех остальных делать что-то, если те не дали им такого права. Можно лишь убеждать. Сейчас в нашей стране много пар­тий и групп, которые пытаются силой (в том числе и воен­ной) навязать остальным свою волю. Не пора ли прислушать­ся к размышлениям великого писателя?

Итак, Раскольников убивает старуху-процентщицу. Он выдержал «испытание» и, казалось бы, может идти к влас­ти дальше. Но уже не может, не выдерживает. Почему? Не только потому, что сдали нервы. И. не потому, что, как счи­тает сам герой, оказался «вошью». Мы видим, что Родион Раскольников — личность незаурядная. И прав, конечно, проницательный Порфирий Петрович, что действительность и натура любой расчет могут подсечь. Но и это не все.

Хотя ум Раскольникова не может противиться железной логике его теории, но душа восстает. По собственной тео­рии, он должен жить для себя, а отдает последние деньги на похороны, помогает Мармеладовым, расстраивает свадьбу сестры. Зачем все это? Не понимает Родион Романович, что чувство любви и сострадания — стержень человеческого об­щества. Не будь его, давно бы оно распалось, а люди «пере­грызлись». Столько вокруг несправедливости, а если каждый начнет пробовать таким образом, какой он, обыкновенный или нет, человек…

Да и что толку в гениальном человеке, если он негодяй? Это еще страшнее, потому что ради своих умозрительных те­орий, во имя своей власти он уничтожит множество других людей, в том числе и талантливых. Пример Сталина слиш­ком хорошо доказывает это.

Забыл Раскольников и о том, что тот, кто преступил за­кон человеческий, обречен носить в душе страшную тяжесть одиночества. Так и происходит с ним. Даже мать и сест­ра для него становятся чужими. Более откровенен он лишь с циником Свидригайловым, который знает цену своим пос­тупкам и не обставляет их «высокими» теориями. Впрочем, и он не выдержал до конца своей роли.

Если бы не сострадание и любовь Сони, Раскольников мог бы сойти с ума. Именно эта женщина, ее жалость, уме­ние понять и простить спасли его, а на каторге — обновили душу.

Хотя Раскольников убежден в правоте своей антигуман­ной идеи, но в душе его крепнут новые чувства. И мы ясно видим, что только любовь к людям, вера в них могут спас­ти человека и все человечество.

Трудно читается роман, не сразу «разгрызешь» этот «оре­шек». Но чем глубже вчитываешься в него, тем больше по­нимаешь правоту слов М. Горького о том, что «гениальность Достоевского неоспорима, а по силе изобретательности его талант равен, быть может, только Шекспиру».