О чём звонят колокола Чернобыля. За окном — солнце. Кленовая ветка, свежая, нарядная, загля­дывает в комнату.

Обычный апрельский день. Обычные хлопоты: уроки, подго­товка к выпускным экзаменам. И мечта об университете. Хочу стать физиком.

Включаю телевизор. На голубом экране — черные буквы: «Зво­ны Чернобыля». Что-то стиснуло сердце, что-то будто ударило в мозг: Зво-ны! Зво-ны! Зво-ны!

Испокон веков в колокола били, оповещая о беде, сзывая лю­дей, чтобы вместе противостоять несчастью. Сегодня мы слышим звоны горькой памяти. Смотрю на экран. Кажется, что повеяло горьковатым запахом полыни (чернобыля). А может, дымом?

Смерть вокруг четвёртого реактора на Чернобыльской АЭС не имела ни цвета, ни запаха. А леса были мертвы. Не могу забыть то, что видела сама через четырнадцать лет. Хвойный лес в Кон- ча-Заспе, красивейшем курортном месте под Киевом, будто чья- то безжалостная гигантская рука по диагонали прочертила надвое: одна часть живая, зелёная, другая мёртвая, словно сгоревшая: ры­жая хвоя, свернувшиеся листья, съёжившаяся, сползающая кора. Рядом — тихая, задумчивая речка, прозрачная вода, в которой и сегодня боятся купаться, крупная, ароматная земляника, которую не собирают, нетронутые грибы. А ближе к Чернобылю — поки­нутые сёла, опустевшие дома — мёртвая зона, на которую упала звезда Полынь, дав людям свой смертоносный урок.

Говорят, что три самых страшных события уходящего тысячеле­тия — это татаро-монгольское иго, Вторая мировая война и Черно­быльская катастрофа. Все они обрушились на нашу землю. И если два первых — результат злой воли людей, то третье… Колоссальную по своим масштабам и трагическую по последствиям техническую катастрофу должны были, но не смогли предвидеть и предотвратить.

За месяц до аварии молодая журналистка из Припяти Любовь Ковалевская опубликовала в «Литературной Украине» статью «Не частное дело», в которой писала о грубых просчётах при эксплуа­тации Чернобыльской АЭС, предупреждала о возможной катаст­рофе, предостерегала. К ней не прислушались.

Почему же не услышали голоса разума? Об этом размышляет врач и писатель Юрий Щербак в своей документальной повести «Чернобыль.»

Читаешь — и время представляется расколотым на две части: до 26 апреля 1986 года и после. В стихотворении «Подранки» Любовь Ковалевская пишет:

«Откуда мы?» — Разорвана слеза на «До» и «после» взорванным апрелем.

Горят сердца. Глаза уже сгорели — у нас потусторонние глаза»;

Катастрофа, словно по злой иронии судьбы, произошла в уди­вительные по красоте весенние дни. Опасность в Чернобыле и вокруг него была разлита в благоуханном воздухе, в бело-розовом цвете­нии садов, в пыли дорог и улиц, в воде сельских колодцев, в моло­ке коров, в свежей огородной зелени. А ведь человеку почти не­возможно смириться с невидимой, неощутимой опасностью, с уг­розой смерти, которая измеряется лишь специальными приборами.

Ю. Щербак, сам участник событий, рассказывает о крушении де­сятков тысяч человеческих судеб, надежд, планов, о высоте подвига тех, кто спасал своих близких, Киев и киевлян, нас с вами, миллионы жителей Украины, России, Белоруссии, многих стран Европы.

Автор приводит строки В. Высоцкого, который в одном из сврих стихотворений задаёт вопрос:

«Как проверяются люди,

Если войны уже нет?»

На этот вопрос ответил Чернобыль.

Тысячи людей, рискуя жизнью, предотвратили взрыв АЭС. Не ду­мали о себе, сознательно рисковали жизнью, сознательно шли на смерть. Отцы и дети были в едином строю. Помощь шла отовсюду. Чернобыль объединил лучших людей Земли. Наш народ не забудет ни молодых пожарных, ни медиков, ни военных лётчиков, ни блистательного док­тора Гейла, американца, примчавшегося на помощь пострадавшим.

За годы, прошедшие после Чернобыля, люди повзрослели на целую эпоху, стали жёстче и требовательнее и к самим себе, и к тем, кто принимает ответственные решения, в чьих руках и че­ловеческие жизни, и судьба природы, и будущее Земли.

Чернобыльский взрыв открыл новый период человеческой цивилизации, о возможности которого догадывались лишь неко­торые талантливые писатели-фантасты.

Только отдельные наиболее дальновидные ученые в 70-80-е гг. начали задумываться над возможными катастрофическими послед­ствиями того, что сконцентрированы невероятные количества 11рог изводственных и научных мощностей. Задумались — и были потрясены непредсказуемостью последствий собственных науч­ных открытий. Об этом свидетельствует трагическая судьба та­лантливейшего учёного, прекрасного человека, академика В. А. Легасова, принимавшего самое активное участие в ликви­дации последствий взрыва четвёртого реактора Чернобыльской АЭС. Возвратившись из Чернобыля, он покончил жизнь само­убийством. О чём думал академик в последние свои минуты? В чём видел свою вину? На эти вопросы нам уже никто не отве­тит. Но не думать об этом невозможно. Человек казнил себя за то, что не мог противостоять спешке, плану, беспечности тех, для кого катастрофой был начальственный гнев.

Высочайшая нравственность и безнравственность, мера ответ­ственности — вот «на чём проверяются люди, если войны уже нет».

Среди медиков, работавших на месте аварии и сознательно рисковавших жизнью, был двадцатидвухлетний Максим Драч, сын большого поэта Украины Ивана Драча, тогда студент шестикурс- ник Киевского мединститута.

В 1974 году И. Драч опубликовал книгу «Корень и кровь», в которую вошёл цикл стихов, посвящённых строителям Черно­быльской АЭС и города Припяти. Поэт воспевал новые, могучие ритмы эпохи, но что-то, видно, тревожило его. В стихотворении «Полесская легенда» река Припять ведёт диалог с птицами и ры­бами, бьющимися в тревоге из-за атомного соседства. Река объяс­няет, что атому «замок из стали строят».

Мог ли думать тогда И. Драч, что сыну его, Максиму, придёт­ся выйти на борьбу с атомной бедой Чернобыля?

Но пришлось. И отец, поэт, патриот Украины, не смог мол­чать. Он пишет поэму «Чернобыльская мадонна», в которой в символических образах воссоздаёт ужасающие картины трагедии, взывая к своим современникам: «Искупите вину, учёные; думай­те, политики; станьте пером вещим, писатели; кистью — живопис­цы; дирижёрской палочкой, музыканты!»

«Чернобыльская мадонна» — песня-плач или, точнее, пантоми­ма, потому что не хватает слов, чтобы поведать о страшной драме Чернобыля:

«Слов нет у меня.

Молчанье тяжко душу заливает.

И жестами немой возговорил,

Пусть жестами, но должен я сказать».

Поэт верен себе: сложные образы, чередование рифмованных строк с белым стихом и прозой.

Перед нами мадонна, на плечи которой свалился груз чьего-то недосмотра, чьей-то поспешности или преступной халатности, ма­донна, у которой выпадают волосы, которая сходит с ума, родив мёртвого ребёнка.

А сколько реальных матерей потеряли прекрасных молодых сыновей!

…Герой Советского Союза лейтенант Владимир Павлович Правик.

Герой Советского Союза лейтенант Виктор Николаевич Кибенок.

Сержант Николай Васильевич Ващук.

Старший сержант Василий Иванович Игнатенко.

Старший сержант Николай Иванович Титенок.

Сержант Владимир Иванович Тищура.

…Шесть портретов в чёрных рамках, шестеро мужественных молодых людей смотрят на нас со стены пожарной части Черно­быля, и кажется, что в их взглядах застыли и горечь, и укоризна, и немой вопрос: как могло такое случиться? Ответить на этот воп­рос — наш долг перед их светлой памятью.

Мы столкнулись с «мирным атомом». Будущая цивилизация невозможна без атомной энергии. Но есть Чернобыль. Поэтому не учитывать его уроки преступно.

В.  С. Губарев, автор пьесы «Саркофаг», доказывает, что мы обязаны перестроить своё отношение к жизни, осознать, что живём в атомно-космический век, у которого свои законы, своя мера ответственности людей за поступки и их последствия, что «нам нужен в жизни лишь один запрет: на ложь и на авось» (Л. Ковалевская).

Один из героев этой пьесы, Бессмертный, говорит: «Аварийную систему отключила система. Система безответственности». Драма­тург подчёркивает: если кто-то поступается своими убеждениями, если уходит от ответственности, не делает выводов из трагедии, то он живёт в саркофаге. Каждый человек должен не только выска­зать, но и проявить наделе своё отношение к катастрофе.

Надо бить в набат!

Трагедия уже произошла, но она должна остаться первой и пос­ледней. Сегодня главное — её уроки. Каждый должен осознать: раз нам выпало жить в атомно-космический век, уровень нашей об­разованности, знаний и ответственности должен быть намного выше, чем у предыдущих поколений. Сложнейшая новая техника таит в себе огромную опасность. Она требует очень высокой ком­петентности, точности, осторожности и, повторю снова, ответствен­ности. Ведь авария возникла не из-за самой атомной энергии, а из-за ошибок человека.

Чернобыль — последнее предупреждение человечеству. Если «мирный атом», выйдя из-под контроля, причинил такие неизме­римые беды, то что будет в случае атомной войны? Ответ один: самоуничтожение человечества. Об этом обязаны помнить все.

Чернобыльская катастрофа своими беспощадными рентгенов­скими лучами высветила и наши достоинства, и наши пороки. На суровом экране Чернобыля проявились и наши огромные внут­ренние силы, и наши застарелые болезни. И если всё останется по- старому, если мы будем учиться «чему-нибудь и как-нибудь» и по-прежнему надеяться на «авось», то последуют новые Черног были, новые потрясения нашей (и не только нашей!) жизни.

…На юге Украины все знают непримечательное растение с гру­быми тёмно-зелёными листьями и толстым стволом, словно под­крашенным фиолетовыми чернилами. Это растение называется чернобыль. Горек его привкус…