Стихи Гумилева — «высокое косноязычие» самой судьбы. В его трудах столь высоки притязания и надежды, так ясен удел, так неколебима вера:

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Многолетние запреты и редкостные по тиранической тупо­сти шельмования сам®го имени поэта были занятием хотя и усердно мерзким, но обреченным., И вовсе не Гумилев сегодня вернулся к нам. Это мы возвращаемся к нему, стряхнув поли­цейские сны, на свет божий, к самим себе. И к великой рус­ской поэзии нашего века — нерукотворному свидетельству под­линности бытия, неслучайности мира и человека,

«Божественность дела поэта» Гумилев стремился доказать и утвердить всеми доступными человеку средствами на лич­ном примере. В этом смысле, как это ни странно звучит, Гу­милев погиб не столько за Россию, сколько за поэзию.. »— писал Георгий Иванов, друг и ученик Гумилева.

Человек судьбы неизбежно становится человеком-легендой, Именно так, и таким пребывал и пребывает Николай Гумилев в «русском мифе», в нашем национальном мире. Один из совре­менников иронически заметил, что Гумилеву «всю жизнь было шестнадцать лет». Да, до конца дней поэт оставался «русским мальчиком», в единственном, святом (по Достоевскому) смысле.

Русская литература первой четверти XX века непредста­вима без содеянного Гумилевым. Прекрасный поэт, прекрас­ный мастер стихотворного перевода, умный и проницатель­ный критик, человек действия — он и просто «любим на Руси». Как издавна любят на ней, с горестным восхищением, своих великих и несчастных поэтов

Все души милых на высоких звездах,

Как хорошо, что некого терять и можно плакать. Царскосельский воздух Был создан, чтобы песни сотворять.

Так писала Анна Ахматова на смерть Гумилева Он не со­мневался в несомненном, был бодр и тверд духом — жил, писал, любил. Никогда не исчезал, и надо думать, никогда не исчезнет из стихий, слагающих русскую судьбу ,

И тому свидетельство — предсмертные стихи Георгия Ива­нова, созданные в изгнании, но уверенно возмещающие неиз­бежность возвращения, неистребимость духа и поэзии ,

…Зимний день, Петербург. С Гумилевым вдвоем,

Вдоль замерзшей Невы, как по берегу Леты,

Мы спокойно, классически просто идем,

Как попарно когда-то ходили поэты.

Так оно и пребудет.