Николаи Гумилев – русский поэт самой революционной эпохи в жизни Росии. Правда, последняя обернулась для поэта трагически: в 1921 году он был расстрелян якобы за участие в контрреволюционном заговоре. В одном рижском издании 1920-х гадов Н. Гумилева назвали Андрэ Шенье русской революции. Как известно, А. Шенье пал жертвой якобинского террора в пору Французской революции. О Шенье-поэте все узнали только после его смерти, о Н. Гумилеве же знали давно по его сборникам стихов.

Гумилев, став зрелым художником, признался: «О Русь, волшебница суровая, повсюду ты свое возьмешь».

Что стоит за этими словами? Отстраненность от современности, позволившая создать в поэзии особый романтический мир и, уйдя в него, жить, действовать, любить и страдать?! Похоже, так и было… Его интерес к путешествиям, морю возник давно, еще когда семья

Гумилевых жила в Кронштадте. В жизни Николая были и Царское Село, куда переехала семья после отставки отца, и Кавказ.

Герой Гумилева открывает для себя новый, необычный романтический мир («Путь конкистадоров»):

Я пропастям и бурям вечный брат,

Но я вплету в воинственный наряд

Звезду домен, лилею голубую.

Первое морское путешествие Гумилева не было попыткой морской карьеры — вместо морского корпуса он уедет в Сорбонну изучать французскую литературу. Но в жизнь Гумилева входит еще одно сильное увлечение — Африка.

Из Парижа он отправляется в Египет, Судан, потом в Абиссинию. В стихах об Африке Гумилев остается романтиком. Желание обрести первозданность и свежесть, живые краски, возрождение вкуса к жизни, как она есть, — все это вело поэта, а мир его поэзии всегда оставался романтическим, не современным, а миром древнего воина, средневекового путешественника, поэта Возрождения.

Казалось, что все в жизни его просто не касается:

И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав?..

Ты плачешь? Послушай… далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф…

Влюбленный в Египет, Гумилев напишет стихи и об этой стране: Здесь недаром страна сотворила Поговорку, прошедшую мир:

Кто попробовал воду из Нила,

Будет вечно стремиться в Каир.

Стихи о Сахаре поэт закончит такими строчками:

И когда, наконец, корабли марсиан У земного окажутся шара,

То увидят сплошной золотой океан И дадут ему имя: Сахара.

Читатель, любящий Восток, найдет у Гумилева удивительные стихи о Судане, Абиссинии, Мадагаскаре:

Сердце Африки пенья полно и пыланья,

И я знаю, что, если мы видим порой Сны, которым найти не умеем названья,

Это ветер приносит их, Африка, твой!

Оказавшись в экстремальной обстановке — Первая мировая война, фронт, — поэт Гумилев и человек Гумилев решительно разошлись. Военные стихи Гумилева, может быть, самое бедное и невыразительное, что было написано им, но военные дела офицера Гумилева подтверждают его силу воли и героизм: за мужество Гумилев получил два «Георгия» (солдатских!).

Поэт исходил в своем творчестве из социальных и национальных традиций. Он понимал, что «заблудился навеки»

В слепых переходах пространств и времен.

А где-то струятся родимые реки,

К которым мне путь навсегда запрещен.

Но Россия снова «берет свое» в его творчестве. Появляются новые темы и мотивы: «Андрей Рублев», «Городок», «Мужик»:

Все это кистью достохвальной Андрей Рублев мне начертал,

И этой жизни труд печальный Благословеньем Божьим стал.

Возможно, именно этих тем не хватало Гумилеву для рождения «шестого чувства» постижения мира, предощущением которого мучился поэт и которое служило бы ему ориентиром в слепых переходах пространства и времени.

Перед тем как Андрэ Шенье снесли голову, он сказал: «В этой голове кое-что было». Поздние стихи Н. Гумилева позволили бы и ему сказать о себе так же. А может быть, «заблудившийся трамвай», как значимо и символично назвал Гумилев одно из последних стихотворений, нашел бы свои пути-рельсы?!

А может, эти строчки выразили его суть:

Так век за веком — скоро ли, Господь?—

Под скальпелем природы и искусства Кричит наш дух, изнемогает плоть,

Рождая орган для шестого чувства.

Николай Гумилев не прост, он сложен, как и его время…

И сердце сжимается от пророческих слов поэта:

Еще не раз вы вспомните меня И весь мой мир, волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый, необманный.