Народ и труд. С детства нам внушали, что любовь к труду коренится в характе­ре славянских народов, что народ уважает только тех, кто честно трудится, «в поте лица добывает хлеб насущный». Если бы учителя и воспитатели хотели убедить в этом детей, им нужно было бы запретить читать сказки. Давайте вспомним любимых сказочных героев. Вот Емеля-дурак, который оказывается самым умным и же­нится на царевне. Как он этого добился? Учился, работал, завоевал положение в обществе? Нет, он лежал на печи, не обременяя себя работой. А когда поймал щуку, не ума попросил себе, а ведра отпра­вил своим ходом домой — чтобы не таскать тяжести. И очень радо­вался, что с печки вставать не нужно — сама едет, куда надо, а Емеля належанке бока греет.

А народное представление о рае? Это страна с молочными река­ми и кисельными берегами, мир абсолютного безделья, блаженной лени.

Перейдем от детских сказок к народным героям, ктем, которые вызывают восхищение и зависть. Это удачливые купцы, обманом зашибавшие деньгу; везучие мужики, нашедшие клад; люди, во­шедшие в милость к царю или барину, одаряемые несметными бо­гатствами; казаки, возвращающиеся домой с богатой добычей…

Со времен Киевской Руси сложилось легкое и презрительное отношение к людям, берегущим копейку, методичным и упорным трудом зарабатывающим положение и богатство, к тем, кто хочет чести «по уму», а не «по роду и чину». Чтобы не быть несправедли­выми, вспомним поляков; с каким чванством даже слуги смотрели на почтенных шляхтичей, собирающих «зярко до зярка, талярок до талярка». А от людей богатых всегда ждали определенного типа по­ведения: мотовства бешеного, своеволия запредельного. Барин дол­жен быть самодуром. Царю никто не указ, его царская воля: хочет — казнит, хочет — милует.

Нужно хорошо изучить историю, чтобы понять, почему у на­рода, которому ничего не давалось легко, дети которого никогда не рождались с золотой ложкой во рту, сложилось столь странное отношение к труду. Школьная программа не помогает понять эту причуду. Можно предположить, что на Руси состояние редко было приобретенным, заработанным, чаще всего — пожалованным, слу­чайным. У нас никогда не было таких городов, как в Европе — центров ремесел с сильными союзами мастеров и торговцев. Там развивалась индивидуальность, там гордились своим умением и знаниями, там почетными были рукоделие, ремесло и ученость. А наши многострадальные страны долго знали только три катего­рии граждан: рабы, хозяева и солдаты. Причем все причудливо перемешивалось. Рабы имели собственность (землю), хозяева были почти бесправны — могли в любой момент потерять и состояние и свободу (ведь дворян избавил только указ Екатерины II от те­лесных наказаний, и то ненадолго). А солдаты, оторванные на всю жизнь и от семьи, и от труда, превратились в выморочное сословие.

Новая история только ухудшила положение. Труд на государ­ство превратился в молчаливый договор: «Мы делаем вид, что рабо­таем, а оно делает вид, что платит». Смена строя похоронила по­следнюю надежду на то, что можно заработать хотя бы на стабиль­ную жизнь.

Может ли измениться отношение нашего народа к труду? Да, если труд станет основой достойной, обеспеченной жизни, если богатыми будут не самые бесчестные, а самые трудолюбивые и ум­ные. Или снова вернется старое русское употребление слова «спе­циалист»: когда-то так называли воров…