«НАД КЕМ СМЕЕТЕСЬ? НАД СОБОЙ СМЕЕТЕСЬ!». Имя Д. И. Фонвизина по праву принадлежит к числу имен, составляющих гордость русской национальной культуры. Его ко­медия «Недоросль» — идейно-художественная вершина творче­ства — стала одним из классических образцов русского драмати­ческого искусства. Она написана по правилам классицизма: со­блюдено единство места и времени (действие происходит в доме Простаковой в течение одних суток), персонажи четко делятся на положительные и отрицательные.

Художественное своеобразие комедии «Недоросль» состоит в широком обобщающем изображении крепостнической действи­тельности, острой социальной сатире на российских помещиков, политику помещичьего правительства. Помещики средней руки, неграмотная дворянская провинция составляли силу правитель­ства. Борьба за влияние на нее была борьбой за власть — это пока­зал Фонвизин в комедии с помощью образа Стародума.

До этой пьесы не было такого мастерства в показе характеров персонажей, не было такого живого народного юмора. Слова доброде­тельного Стародума: «Угнетать рабством себе подобных беззаконно» — звучат как обвинительный приговор всему крепостническому строю.

«Недоросль» — пьеса о злонравии помещиков-крепостников. Недаром она заканчивается назидательным изречением Старо­дума, обращенным к зрителям: «Вот злонравия достойные пло­ды!» В «Недоросле» Фонвизин показал основное зло тогдашней русской жизни — крепостничество, и первым из русских драма­тургов верно угадал и воплотил в отрицательных образах своей комедии сущность социальной силы крепостничества, нарисовал типичные черты русских крепостников.

На безграничной власти крепостного права основан весь до­машний уклад Простаковых. Хозяйка дома то бранится, то дерет­ся: «тем и дом держится». Притворщица и тиранка Простакова не вызывает никакого сочувствия своими сетованиями по поводу отнятой у нее власти.

Как и все просветители XVIII века, Фонвизин придавал боль­шое значение правильному воспитанию детей. И в лице грубого неуча Митрофанушки хотел показать «несчастные следствия дур­ного воспитания». Стоит произнести название комедии, как в на­шем воображении сразу возникает образ лодыря, неуча и мамень­киного сынка, у которого слово «дверь» — прилагательное, потому что к стене прилагается. Митрофанушка — лентяй, привыкший бить баклуши да лазить на голубятню. Он испорчен, отравлен не тем воспитанием, которое ему дают, а, скорее всего, полным отсут­ствием воспитания и пагубным материнским примером.

Можно ожидать, что в будущем сынок даже перещеголяет маменьку. Кажется, что достойный отпрыск Простаковых и Ско- тининых может внушить только чувство омерзения и негодова­ния, но выходы Митрофана на сцену и его реплики часто вызыва­ли смех в зрительном зале. Это происходит потому, что Фонвизин наделил образ недоросля чертами неподдельного комизма. Како­вы родители — таковы и дети. Засилье Митрофанушек, по мнению Фонвизина, приведет страну к гибели. Митрофанушки не хотят ни учиться, ни служить государству, а стремятся лишь урвать для себя кусок побольше. Автор считает, что они должны быть лише­ны дворянского права управления крестьянами и страной, и в конце пьесы лишает Простакову власти над крепостными.

Но плохое воспитание — не причина, а следствие уклада жизни злонравных помещиков. Пьеса о воспитании перерастает в резкое об­личение крепостнических отношений, в социальную комедию-сатиру.

Вся комедия Фонвизина вызывает не веселый, а горький смех. Сколько зрители ни смеются над героями пьесы, но бывают мгно­вения, когда у них выступают слезы. Кантемир говорил: «Смеюсь в стихах, а в сердце о злонравных плачу». Такой смех-ирония — черта национального своеобразия русской комедии. Фонвизин смотрел на русскую социальную действительность «сквозь вид­ный миру смех и незримые, неведомые ему слезы».

Н. В. Гоголь в «Недоросле» видит «уже не легкие насмешки над смешными сторонами общества, но раны и болезни нашего общества, тяжелые злоупотребления внутренние, которые беспощадной силой иронии выставлены в очевидности потрясающей». Эта «потрясаю­щая очевидность» в изображении социального зла русской крепост­нической действительности позволила Гоголю назвать комедии Фон­визина « истинно общественными комедиями », а также увидеть в этом их мировое значение: «подобного выраженья, сколько мне кажется, не принимала еще комедия ни у одного из народов».