МОЯ РОДИНА. Уже не раз я слышал от старших, особенно от стариков, что у нынешней молодежи нет ничего святого, что у нас на уме одни глу­пости, а понятие Родины для нас уже ничего не значит. Однако при всем уважении к возрасту и опыту этих людей я категорически не согласен с этим.

Да, в моей недолгой жизни не было ни войн, ни землетрясений, ни восстаний угнетенного народа против тиранов-рабовладельцев. И я очень рад зтому, как впрочем, и все люди в моей стране, незави­симо от возраста и благосостояния.

Мне кажется, что любовь к Родине рождается не с приходом общей беды, а с умением видеть красоту окружающего мира, с умением любить людей и природу. Она возникает из любви и ува­жения к родителям, к родному дому, из хороших и добрых книг и кинофильмов, из героических былин и бабушкиных сказок, из пер­вой любви к девушке, из первых хороших поступков, которые ты совершаешь.

Любовь к Родине рождается в детстве, и понятие малой Родины обычно связано с теми местами, где мы с голосистыми товарища­ми гоняли в футбол и катались со снежных горок, с тем временем, когда мама заботливо подтыкала нам на ночь одеяло, а бабушкины пироги из пылающей печи пахли лучше всех пирогов на свете.

Мое детство прошло в далеком северном городе Ангарске, неда­леко от древнего, овеянного удивительными легендами озера Бай­кал. Я там родился и пошел в первый класс. И многие важные и замечательные события моей жизни связаны именно с этим горо­дом — может, и не самым красивым на Земле, но самым любимым для меня. За те годы, которые я прожил там, мне стала родной его суровая северная красота, полноводная неукротимая Ангара, лес, почему-то похожий в моем представлении на строгого, справедли­вого и заботливого отца.

Сколько времени мы с друзьями провели в этом лесу, постигая его таежные премудрости, знакомясь с многочисленными обитате­лями, собирая сладкую голубику и кислую бруснику, заготавливая брусничный лист. А как уставали мы, помогая деду при сборе кед­ровых шишек, при их сортировке, а после — вышелушивая из них кедровые орешки! Мы сами становились похожими на шишки — встрепанные, просмоленные, с налипшим к рукам и одежде хвой­ным «мусором». От кедровых орехов болели языки и пальцы, но было ОЧЕНЬ вкусно и ОЧЕНЬ весело!

Мы уехали из Ангарска больше пяти лет назад, я давно живу в красивом, но слишком шумном городе, приобрел множество новых хороших друзей, занимаюсь в секции каратэ, где являюсь одним из лучших учеников. Но моей Родиной все равно остается далекий Ангарск, куда мы с родителями стараемся выбираться каждое лето, и холодный Байкал — уникальный, неповторимый, по-мужски су­ровый. Там мой первый дом, там мои первые друзья, там мои корни — бабушка и дедушка, многочисленная родня, крепкая и дружная, всегда готовая прийти на помощь. Взрослые нередко смеются, ког­да мы, подростки, говорим «высокие» слова, но я не стесняюсь ска­зать, что там, в Ангарске, осталось мое сердце, и я очень хочу, что­бы мои дети когда-нибудь узнали и полюбили этот город так же, как люблю его я.

Моя любовь к Ангарску — это любовь к малой Родине. А что ка­сается Родины вообще… Может быть именно это понятие как раз и связано с бедами и потерями, с угрозой для жизни и счастья мно­гих людей. Ведь если начинается война, все люди поднимаются против захватчиков, и чувство Родины в их сердцах обостряется и становится главным, основным, сплачивающим миллионы. И это ощущение, что за спиной у тебя — Родина, родной народ, твои дети, родители, любимые и близкие тебе люди — это знание не дает от­ступать назад, вселяет мужество и отвагу, придает храбрости даже не самым смелым защитникам. Когда дело касается защиты отече­ства — все люди делаются роднее друг другу, становятся почти братьями.

Но можно предположить и такой фантастический факт, что на Землю нападают какие-то инопланетные существа или, например, кого-нибудь захватывают и увозят на бесконечно далекую звезду. Что тогда? А тогда Родиной люди будут считать всю нашу огром­ную, разноязычную и пока еще голубую планету. А я люблю ее просто так, без всяких инопланетных захватов, и хочу, чтобы все люди всех стран помнили, что Земля у нас одна, общая, и другой у нас никогда не будет.