МОЙ ЛЮБИМЫЙ ПОЭТ Николай Гумилев. Мне нравится садиться вечером у настольной лампы и погружаться в чарующий мир поэзии писателя. Стремительная и трагическая его жизнь — как линия судьбы на ладони его руки, написавшей:

И я умру не. на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом площе.

«Я и вы»

Поэта расстреляли по непроверенному, никем не доказан­ному доносу, обвинив в участии в контрреволюционном заго­воре. Сколько книг он мог написать, какой высоты еще мог достичь Гумилев: он был молод и возрастом и духом.

Еще не раз вы вспомните меня

И весь мой мир, взволнованный и странный,

Нелепый мир без песен II огня,

Но меж иных единый необманный.

«Еще не раз вы вспомните меня…»

Поэзия «серебряного века» немыслима без имени Николая Гумилева. Он завоевал симпатии читателей не только силой худо­жественного таланта, оригинальностью и совершенством поэти­ческих откровений, но и фанатичной любовью к путешествиям, которые стали неотъемлемой частью его жизни и творчества.

Гумилев считал, что настоящее произведение поэтическо­го искусства должно быть совершенным, отточенным, как лезвие бритвы. Достижимо ли это? Можно ли превратить тео­ретические выкладки в реальность стихов? Это достижимо, утверждал Гумилев, если поэт станет героем, выбирающим трудный и опасный путь. Оставалось только подтвердить это своей жизнью. И Гумилев это делал. Приходилось ломать свой характер, подчинять все высокой цели, отказывать себе в по­кое, обыкновенных земных радостях.

От природы робкий, физически слабый, он приказал себе стать сильным и решительным, отправиться в длительные и рискованные путешествия, стать охотником на львов и носо­рогов, пойти добровольцем на фронт во время империалисти­ческой войны и наконец, оказавшись в следственной камере петроградского губчека, заявлять следователю о своем «мо­нархизме», вместо того чтобы предпринять попытку оправ даться и спасти свою жизнь.

Мечтательный лирик, он выковал свой сильный, звеня­щий поэтический голос, уничтожающий человеческий страх и покорность, прокладывающий дорогу человеческой гордос­ти и мужеству. Героями его стихотворений становятся откры­ватели новых земель и флибустьеры, скитальцы-арабы и сред­невековые рыцари, бесстрашные капитаны, — те, «для кого не страшны ураганы, кто изведал мальстримы н мель». Все они становились помощниками поэта, мечтавшего сделать сво­их читателей героями «сильной, веселой и злой планеты»:

Я учу их, как не бояться,

Не бояться и делать, что надо,

И когда женщина с прекрасным лицом,

Единственно дорогим во вселенной,

Скажет: я не люблю вас, —

Я учу их, как улыбнуться,

И уйти, и не возвращаться больше,.,

«Мои читатели»

Трудно объять необъятное и в небольшой работе сказать все о Гумилеве. Но нельзя не сказать об особенности его по­эзии. Это — отточенность, изысканность рифм, гармония слов. Он и сам говорит о требовании к ремеслу стихотворца в сти­хотворении «Поэт»:

Пусть будет стих твой гибок, но упруг,

Как тополь зеленеющей долины,

Как грудь земли, куда вонзился плуг,

Как девушка, не знавшая мужчины.

Выстрелами на дуэли были убиты Пушкин и Лермонтов, пробитое пулей, перестало клокотать сердце Маяковского, без­думная жестокость оборвала жизнь Николая Гумилева…

Сколько поэтов преждевременно потеряла Россия! Как вос­кресить их? Как оживить? Воистину живой водой мо»сет стать наше прикосновение к их стихам, наша память о них. Только тогда расцветут «сады души» поэтов и удивят нас своей кра­сотой и благородством.

Сады моей души всегда узорны,

В них ветры так свежи и тиховейны,

В них золотой песок и мрамор черный,

Я не смотрю на мир бегущих линий,

Мои мечты лишь вечному покорны.

Пускай сирокко бесится в пустыне,

Сады моей души всегда узорны.

«Сады души»