Мир обывателя в сатирических сказках М. Е. Салтыкова-Щедрина. Салтыков-Щедрин — один из своеобразнейших пи­сателей русской литературы. Его творчество направ­лено на обличение пороков общества. Его талант пре­красно справлялся с теми задачами, которые ставила перед ним эпоха. Всю свою жизнь он посвятил борьбе за освобождение русского народа, критикуя в своих произведениях самодержавие и крепостничество,
а после реформы 1861 г. — пережитки крепостного права, оставшиеся в быту и психологии людей. Сати­рик критиковал не только деспотизм и эгоизм угнета­телей, но и покорность угнетаемых, их долготерпение, рабскую психологию. Понимая, что революцию мо­жет совершить только народ, Салтыков-Щедрин ста­рается разбудить самосознание народа, зовет его на борьбу. Салтыков-Щедрин превосходно владел при­емами художественного преувеличения, заострения образов, средствами фантастики, в частности сатири­ческого гротеска. Объектами его сатирического обли­чения становились наиболее острые темы современно­го писателю общества. В резких формах он разоблачал бюрократию («Помпадуры и помпадурши», «Господа ташкентцы», «Господа Молчалины»). Со всей силой присущего ему сарказма он осудил монархию, предре­кая ей неизбежную гибель и призывая к непримири­мой борьбе с ней («История одного города»). Он вынес суровый приговор крепостникам, уже исторически об­реченным, но все еще яростно пытавшимся сохранить свои привилегии («Господа Головлевы»). Он высмеи­вал малодушие тех представителей «свободомысля­щей» интеллигенции, которые в годы политической реакции действовали «применительно к подлости» («Современная идиллия»).

«История одного города» (1869—1870) — самое резкое в щедринском творчестве и во всей русской ли­тературе нападение на монархию. В этом произведе­нии сатирик прибегнул к сложной художественной маскировке. Свое произведение он выдал за найден­ные в архиве тетради летописцев, будто бы живших в XVIII в., а себе отвел лишь скромную роль издателя этих записок; царей и царских министров представил в образах градоначальников, а установленный ими государственный режим — в образе города Глупова. Все эти фантастические образы и остроумные выдум­ки потребовались для того, чтобы метко высмеять царское правительство своего времени.

Своеобразным синтезом идейно-творческих иска­ний сатирика явились «Сказки». С их помощью Ще­дрин смог донести до людей резкую критику сущест­вующего порядка.

В числе подвергнутого осмеянию в «Сказках» — мир обывателя, с его пошлой, трусливой моралью. Показательна в этом отношении сказка «Премудрый пискарь».

Сюжет этой сказки известен многим. Жил-был пе­скарь, который поначалу ничем не отличался от себе подобных. Но, трус по характеру, решил он всю жизнь прожить, не высовываясь, в своей норе, вздра­гивая от каждого шороха, от каждой тени, мелькнув­шей рядом с его норой. Так и жизнь прошла мимо — ни семьи, ни детей. Так и исчез — то ли сам, то ли щука какая заглотнула. Только перед смертью заду­мывается пескарь о прожитой жизни: «Кому он по­мог? Кого пожалел, что он вообще сделал в жизни хо­рошего? — Жил — дрожал и умирал — дрожал». Только перед смертью осознает обыватель, что нико- му-то он не нужен, никто его не знает и о нем не вспомнит.

Но это сюжет, внешняя сторона сказки, то, что на поверхности. А подтекст карикатурного изобра­жения в этой сказке Щедриным нравов современ­ной мещанской России хорошо объяснил художник А. Каневский, делавший иллюстрации к сказке «Премудрый пискарь»: «…всякому понятно, что Ще­дрин говорит не о рыбе. Пескарь — трусливый обыва­тель, дрожащий за собственную шкуру. Он человек, но и пескарь, в эту форму облек его писатель, и я, ху­дожник, должен ее сохранить. Задача моя — соче­тать образ запуганного обывателя и пескаря, совмес­тить рыбьи и человеческие свойства. Очень трудно “осмыслить” рыбу, дать ей позу, движение, жест. Как отобразить на рыбьем “лице” навеки застывший страх? Фигурка пескаря-чиновника доставила мне немало хлопот…».

Страшную обывательскую отчужденность, замк­нутость в себе показывает писатель в «Премудром пискаре». М. Е. Салтыкову-Щедрину горько и боль­но за русского человека.