«Мцыри» как романтическая поэма. Романтизм как литературное направление сложился на рубеже XVIII и XIX вв. Фундаментом для его становления послужило предшествовав­шее ему течение — сентиментализм. Именно его основные принципы были заимствованы, а в дальнейшем получили развитие в романтизме. Говоря об этом направлении, нельзя не упомянуть о «мастерах»-роман- тиках, таких как В.А. Жуковский, А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов. Ро­мантические мотивы нашли отражение даже в литературе XX в. — у А. М. Горького в «Старухе Изергиль». Произведения всех авторов этого на­правления объединены несколькими общими положениями, без кото­рых романтическое творчество невозможно: во-первых, автор такого произведения концентрирует внимание на главном герое, его внутрен­нем мире, переживаниях, и внешний мир читатель видит глазами этого героя; во-вторых, существуют определенные черты характера, присущие романтическому герою; в-третьих, для произведений этого направления характерно изображение ситуаций нереальных, выдуманных, слишком отдаленных от действительности, и главному герою обычно приходится делать сложный нравственный выбор; также, углубляясь в описание чувств, автор мало обращает внимание на факты.

Все эти принципы можно с легкостью обнаружить в поэме М.Ю. – Лермонтова «Мцыри», которая наряду с его «Демоном», стихотворени­ями В.А. Жуковского, помой А.С. Пушкина «Кавказский пленник», а также некоторыми другими произведениями признана истинным образ­цом романтического творчества.

Доказательство того, что «Мцыри» — романтическая поэма, стоит начать с образа главного героя. Его биография до времени повествования отличается краткостью и некоторой сентиментальностью: его, шестилет­него, захватили в плен, но он «занемог» и, будучи при смерти, был остав­лен в монастыре, на попечение монахов; на первый взгляд, юный плен­ник привык к своим «оковам» — он даже собрался принять монашеский обет, но однажды исчез, был найден через три дня израненный. С пред­смертной исповеди фактически и начинается поэма. Такая ситуация дей­ствительно в некоторой степени надуманна, хотя история и отмечает по­добные случаи, когда детей горцев захватывали в плен, но по состоянию их здоровья, из жалости или вследствие ненужности оставляли в монас­тырях. Мцыри, которому в момент повествования едва ли есть двадцать лет, приходится выбирать: остаться ли жить в монастыре и принять непо­нятное и вызывающее его насмешку христианство или бежать, оставить тоскливые стены. Но куда ему бежать? Ведь он фактически не существу­ет для своих родных — они давно оплакали и забыли, и в монастыре он жить не может — тишина в его стенах давит на юного пленника. Почему он не может выносить душную атмосферу кельи, думается, точно не по­нимает и он сам. В шестилетнем возрасте он вряд ли мог многое запом­нить, вольная жизнь ассоциируется у него с родителями, лица которых он также, скорее всего, не помнит — лишь смутные образы, соотносящиеся с какой-то лучшей жизнью, по определению романтиков – жизнью «там». Таким образом, причину его бегства можно назвать не порывом куда-то, а стремлением откуда-то, то есть из монастыря. Это движение скорее ин­стинктивно и некоторым образом напоминает несознательное желание зверя вырваться из клетки. Мцыри — как истинно романтическому герою — присущ так называемый романтический максимализм, для него суще­ствует разделение мира только на «черное» и «белое», поэтому и жизнь, по его убеждению, возможна только на свободе.

Вообще, говоря в свободе, нельзя рассматривать ее однозначно. Это понятие глубоко личное, и порой оно может принимать значение, про­тивоположное общепринятому, что можно доказать на примере поэмы В.А. Жуковского «Шильонский узник». Человек, почти всю свою жизнь проживший в темнице, через много лет выпущенный на так называемую свободу, с сожалением «вздыхает» о своей тюрьме; для него как раз ро­дился парадокс: его свобода — в тюрьме. Таким образом, вопрос о том, что есть для Мцыри свобода, спорен. В поэме есть факт, указывающий на родственное с Шильонским узником толкование этого термина, — Мцыри, побыв вне монастыря несколько дней, умирает и, умирая, ока­зывается в той самой келье, из которой бежал. Это говорит о том, что сама природа препятствовала его вольному порыву, что он был проти­воестественным.

Однако побег совершен. Мцыри оказался на лоне дикой природы, которую ранее он видел лишь из окна кельи, и она предстает перед чи­тателем вкупе с новыми, пробуждающимися чувствами героя. Горные хребты навевали ему образ отцовского дома, сестер, качавших его колы­бель… Каждое дерево, птица, каждый звук и запах возбуждали непонят­ные, щемящие сердце ощущения, тоска достигла своей высшей точки после того, как Мцыри увидел молодую грузинку с кувшином. Конеч­но, она не была одной из его сестер, но, вероятно, именно пригрезилась ему в незнакомке.

После «взрыва» чувств произошел «взрыв» силы духа — борьба с бар­сом. Поединок человека со зверем не стоит воспринимать буквально: он, как и вся поэма, символичен. Это не только противоборство могучего духа и физической силы; это картина души Мцыри, где ведут борьбу два начала: инстинктивное стремление к свободе и привычка выросшего в темнице «цветка». Мцыри обладает врожденным и усилившимся в пе­риод заточения мятежным духом; он, пленник, ищет общения, его тя­нет к молодой грузинке, к далекому курящемуся аулу.

Не стоит считать, что его попытка контакта с окружающим миром провалилась. Он нашел общий язык — с собой, он понял, испробовал жизнь; его смерть оказывается в некотором смысле и победой — он все- таки вырвался из мира «келий душных и молитв». И, хотя, в принципе, он побежден, победителя нет — монастырский уклад пошатнулся из-за возможности бежать из заточения. Довольно интересно, что поэма от­крывается изображением разрушенного, опустевшего монастыря. Таким образом, противоборство двух миров — мира «келий душных и молитв» и чудесного мира «тревог и битв» — противоборство, заканчивающееся ничем, является центральным действием в поэме, и Мцыри рассматри­вается не в качестве конкретного героя, но как любой человек вообще; монастырь, куда не проникают солнечные лучи, представляется, разуме­ется, не просто зданием, но символом неволи в широком понимании, его стены закрывают мир человеческой души от природы. Если сам монас­тырь еще может выпустить Мцыри (ведь в любом монастыре есть две­ри), то старик монах как бы дополняет темницу, делая ее грозным, пос­ледним пристанищем вошедшего. Именно против этого поднял бунт Мцыри — против царящего безмолвия, ведь даже монах, как и камни монастыря, хранит молчание и не дает мятежному духу героя вырваться на «родину», найти утраченный «рай».

Это стремление из неестественности к естественности есть одна из основных черт романтизма. Подчеркивая природное начало человека, романтики утверждали, что родившаяся на воле душа не может терпеть никакого ограничения своего полета; отсюда и такая неприязнь писате­лей (соответственно, и их героев) ко всему, что делает личность челове­ка зависимой от чего-либо, будь то общество или обыденная жизнь.