ЛЮБИМЫЙ ПОЭТ НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ. Николай Гумилев — один из моих любимейших поэтов. Мне нравится садиться вечером у настольной лампы и пог­ружаться в чарующий мир поэзии писателя. Стремительная и трагическая его жизнь — как линия судьбы на ладони его руки,

написавшей:

И я умру не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом площе.

«Я и вы»

Поэта расстреляли по непроверенному, никем не доказан­ному доносу, обвинив в участии в контрреволюционном заго­воре. Сколько книг он мог написать, какой высоты еще мог достичь Гумилев: он был молод и возрастом и духом.

Еще не раз вы вспомните меня И весь мой мир, взволнованный и странный, Нелепый мир без песен и огня,

Но меж иных единый необманный.

«Еще не раз вы вспомните меня…»Поэзия «серебряного века» немыслима без имени Нико­лая Гумилева. Он завоевал симпатии читателей не только силой художественного таланта, оригинальностью и совер­шенством поэтических откровений, но и фанатичной любо­вью к путешествиям, которые стали неотъемлемой частью его жизни и творчества. 

Гумилев считал, что настоящее произведение поэтичес­кого искусства должно быть совершенным, отточенным, как лезвие бритвы. Достижимо ли это? Можно ли превратить те­оретические выкладки в реальность стихов? Это достижимо, утверждал Гумилев, если поэт станет героем, выбирающим трудный и опасный путь. Оставалось только подтвердить это своей жизнью. И Гумилев это делал. Приходилось ломать свой характер, подчинять все высокой цели, отказывать себе в покое, обыкновенных земных радостях.

От природы робкий, физически слабый, он приказал себе стать сильным и решительным, отправиться в длительные и рискованные путешествия, стать охотником на львов и но­сорогов, пойти добровольцем на фронт во время империалис­тической войны и наконец, оказавшись в следственной ка­мере петроградского губчека, заявлять следователю о своем «монархизме», вместо того чтобы предпринять попытку оп­равдаться и спасти свою жизнь.

Мечтательный лирик, он выковал свой сильный, звеня­щий поэтический голос, уничтожающий человеческий страх и покорность, прокладывающий дорогу человеческой гордости и мужеству. Героями его стихотворений становятся открыва­тели новых земель и флибустьеры, скитальцы-арабы и сред­невековые рыцари, бесстрашные капитаны,— те, «для кого не страшны ураганы, кто изведал мальстримы и мель». Все они становились помощниками поэта, мечтавшего сделать своих читателей героями «сильной, веселой и злой планеты»:

Я учу их, как не бояться,

Не бояться и делать, что надо.

И когда женщина с прекрасным лицом, Единственно дорогим во вселенной,

Скажет: я не люблю вас,—

Я учу их, как улыбнуться, .

И уйти, и не возвращаться больше…

«Мои читатели» Трудно объять необъятное и в небольшой работе сказать нее о Гумилеве. Но нельзя не сказать об особенности его по­эзии. Это — отточенность, изысканность рифм, гармония слов. Он и сам говорит о требовании к ремеслу стихотворца в стихотворении «Поэт»:

Пусть будет стих твой гибок, но упруг,

Как тополь зеленеющей долины,

Как грудь земли, куда вонзился плуг,

Как девушка, не знавшая мужчины.

Выстрелами на дуэли были убиты Пушкин и Лермонтов, пробитоё пулей, перестало клокотать сердце Маяковского, бездумная жестокость оборвала жизнь Николая Гумилева…

Сколько поэтов преждевременно потеряла Россия! Как воскресить их? Как оживить? Воистину живой водой может стать наше прикосновение к их стихам, наша память о них. Только тогда расцветут «сады души» поэтов и удивят нас своей красотой и благородством.

Сады моей души всегда узорны,

В них ветры так свежи и тиховейны,

В них золотой песок и мрамор черный.

Я не смотрю на мир бегущих линий,

Мои мечты лишь вечному покорны.

Пускай сирокко бесится в пустыне.

Сады моей души всегда узорны.

«Сады души»