Лирический герой Н. Гумилева. Николай Гумилев был младшим современником таких известных поэтов, как В. Брюсов, К. Бальмонт, А. Блок, которые тогда уже считались законодателями российской поэзии. Он и сам увлекался их стихами, но подражать никому не хотел. Гумилев все время стремился выделиться из круга тогдашней словесности, обратить на себя внимание даже своим внешним обликом. Многое в его внешности сразу привлекало взгляды: неправильно посаженные глаза, слегка косившие, короткая стрижка, нео­бычная одежда, в которой всегда присутствовали какие-нибудь экзотичес­кие детали — оленья доха или галстук необычного оттенка.

Гумилев начал свой творческий путь в период расцвета символист­ской поэзии. Не удивительно, что в его ранней лирике весьма ощутима зависимость от этого литературного направления. Интересно, что буду­щий акмеист ориентировался не на молодых символистов, а на их стар­шее поколение, прежде всего Бальмонта и Брюсова.

Однако даже на фоне брюсовской лирической героини позиция ран­него Гумилева отличалась особой энергией. Для его лирического героя нет пропасти между действительностью и мечтой: Гумилев утверждает приоритет дерзких грез, вольной фантазии. Действие произведений про­исходит в земной жизни, источником событий служит деятельность че­ловека; лирический герой акмеистического периода творчества Гумилева — не просто созерцатель жизни, но и ее строитель и открыватель.

В изучении жизни герою сопутствует Муза Дальних Странствий (из стихотворения «Открытие Америки»). Она пробуждается не зовом про­странств и времен, а самоуглублением личности, ее «огнедышащей бе­седой», «усмирением усталой плоти». Но такое «путешествие», может быть, еще труднее и ответственнее. Сурово развенчивается якобы при­сущая всем прежде близорукость:

Мы никогда не понимали

Того, что стоило понять.

Гумилев обращается к мифологии, творчеству ушедших из жизни мастеров. Но лишь затем, чтобы выверить в чужом опыте свой опыт Пре­красного в человеческой душе. Оно соотнесено с искусством, поэтому лирический герой иногда становится поэтом. Ему адресована высокая цель — слагать «окрыленные стихи, расковывая сон стихий».

Среди глу­хих, непрозревших

И символ горнего величья,

Как некий благостный завет,

Высокое косноязычье

Тебе даруется, поэт.

Путь лирического героя тернист, неотъемлемой частью его являются страдания. В них растет мудрая требовательность человека к себе: «…как могли мы прежде жить в покое…». Отсюда вырастает подлинно гумилев­ская тема души и тела:

Расцветает дух, как роза мая,

Как огонь, он разрывает тьму,

Тело, ничего не понимая,

Слепо повинуется ему.

Маяк поиска пути для лирического героя никогда не гаснет, так как обещает вернуть «потерянное навсегда*. Поэтому он называет себя «хму­рым странником», который «снова должен ехать, должен видеть». Под этим знаком предстают встречи со Швейцарией, Норвежскими горами, Северным морем, садом в Каире. И складываются на этой веществен­ной основе емкие, обобщающие образы печального странничества: блуждание, «как по руслам высохших рек», «слепые переходы про­странств и времен».

В 1909 г. было опубликовано заглавие стихотворения цикла «Капи­таны», которое для читателей 1910-х гг. стало своего рода визитной кар­точкой поэта. На первом плане в нем — созданный воображением авто­ра образ капитанов, живописная проекция представлений поэта об иде­але современного человека. Этот человек, близкий лирическому герою раннего Гумилева, обретает себя в романтике странствий. Его влечет линия отступающего горизонта и призывное мерцание далекой звезды — прочь от домашнего уюта и будней цивилизации. Мир открывается ему, будто первому человеку, в своей первозданной свежести, обещая череду приключений, радость открытий и пьянящий вкус побед.

Герой Гумилева охвачен жаждой географической новизны, для него «как будто не все пересчитаны звезды». Он пришел в этот мир не меч­тательным созерцателем, но волевым участником творящейся на его глазах жизни. Потому действительность кажется ему сменяющими друг друга моментами преследования, борьбы, преодоления.

В творчестве многих поэтов начала XX в. есть некий собирательный образ, так или иначе связанный с разными руслами их поисков. Идеал Гумилева символически выражен в облике фантастической героини поэмы «Открытие Америки» — Музы Дальних Странствий. Неостанови­мые странствия художника были изменчивыми, неоднородными, но именно они определили его жизнь, искусство, романтическое мироощу­щение. Черты Гумилева и его лирического героя переплетаются. Созда­тель многих образов, он и романтик, и мученик, и поэт, а также участ­ник, строитель и исследователь жизни. Гумилев учил и, думается, научил своих читателей помнить и любить «всю жестокую, милую жизнь! // Всю родную, страшную землю…». И жизнь, и землю он видел бескрайними, манящими далями, что помогло «прогнозировать» еще не рожденный человечеством опыт, следуя своему «невыразимому прозванью». Роман­тическая исключительность раскрытых душевных движений и метамор­фоз дала такую возможность. Именно таким бесконечно дорого нам по­этическое наследие Н. Гумилева.