ЛЕЙТЕНАНТСКАЯ ПРОЗА. Каждого настоящего художника волнует своя, глубинная проблема, то, что выливается из самой души. Два понятия — судьба и счастье, — варьируюсь, углубляясь, поворачиваясь раз­ными гранями, определяютсущность поисков Юрия Бондарева,

Многомерностью картины жизни, воссозданной художни­ком, обусловлена многоконфяиктность его произведений. От­крытие автора повестей «Батальоны просят огня» и «После­дние залпы» состояло в том, что военная пера в жизни героев Бондарева — юных лейтенантов и капитанов — не строка их биографии, это отображение судьбы целого поколения. Отсю­да такой обостренный интерес к этической проблематике, стремление раскрыть нравственные истоки подвига, высветить хорошее и дурное в человеке.

Не батальные сцены, не беспощадно и точно выписанный фронтовой быт (хотя и этого было бы немало), но именно чув­ствования человека на войне, жизнь и смерть, поведение лич­ности перед лицом смерти, психология офицера и солдата — вот что привлекло художника. При этом в центре внимания писателя — динамика характера, точнее, сложная и нелегкая диалектика постепенного вызревания воина, качественные изменения его души.

Юрий Бондарев выбирает персонажей — юных офицеров, вчерашних школьников или студентов, — которым слишком рано довелось испить горькую чашу фронтовой жизни. Жес­токая правда войны, неумолимость ее суровых законов — это лишь необходимая предпосылка, позволившая «обнаженным нервом» коснуться темы Великой Отечественной.

В повести «Батальоны просят огня» противостояние капи­тана Ермакова полковнику Иверзеву не просто столкновение двух мнений с целью выяснения, на чьей же стороне истина. Этот мотив есть, но не он определяет существо дела. Стержень повести — драма различных идейно-этических концепций. События происходят в окопе, у артиллерийского орудия, но прежде всего, на «плацдарме» человеческой души.

Вначале Ермаков упоен собой, фронтовой удачей и чем-то (правда, отдаленно) напоминает Иверзева. Но все это до того, как на него обрушивается жесточайшее испытание: гибель батальонов Бульбанюка и Максимова и выход из окружения с горсткой солдат. Все напускное выгорает, приходит понима­ние того, что «судьба наградила его памятью и ответственно­стью». И вот главный итог после бурной встречи с Иверзе- вым: «Есть такие, которые надеются: Россия огромна, людей много. Что там, важно ли, погибла сотня или тысяча людей».

Полковник Иверзев отнюдь не одноплановая фигура. Он про­фессионально неуязвим, решителен, лично храбр. Но его взор преимущественно направлен вверх, откуда к нему, как к коман­диру дивизии, идут приказы. В его «синие самоуверенные гла­за», если речь шла о подчиненных, «ничто не проникало».

Полнота жизни невозможна без способности к сострада­нию, к восприятию чужой боли как своей. У Иверзева же узкий спектр счастья человека, озабоченного прежде всего лич­ной карьерой. (Вот почему и яркий румянец на его щеках воспринимается в годину испытаний как нечто странное, даже кощунственное.) Не случайно старший лейтенант Орлов гово­рит: «Есть на войне, Ермаков, одна вещь, которую не про­щаю: на чужой крови, на святом, брат, местечко делать».