КОНЦЕПЦИЯ ЛИЧНОСТИ В РАННЕМ ТВОРЧЕСТВЕ. Первый период творческого пути Лондона — это 90-е годы XIX века, когда писатель выходит на дорогу большого искусства как автор рассказов об Аляске, В этих рассказах явственно наме­тилась тяга к героической теме, свойственная писателю вообще. На данном этапе подвиг представлялся Лондону прежде всего выражением несокрушимой физической и духовной силы, есте­ственно присущей могучей личности, утверждающей себя в упор­ной борьбе и с силами природы, и с людьми. Однако пафос север­ных рассказов Лондона, поражающих своими величественными пейзажами, цельными характерами, открытыми ситуациями, — не в борьбе за золото, а в борьбе за человеческие души: человек, совесть которого не замерзает даже тогда, когда термометр пока­зывает пятьдесят градусов ниже нуля, — вот подлинный герой ранних рассказов Джека Лондона. Высокие законы дружбы, чис­той любви, самоотверженности вознесены писателем над грубой преступной суматохой обогащения, о которой он пишет чаще все­го с отвращением. Но было бы неверно видеть и острых противо­речий Лондона, сказавшихся в его ранних рассказах (сильное вли­яние философии, которую он впитывал, пробираясь трудным путем самоучки от одного модного авторитета к другому, от Спенсера к Ницше, толкало писателя в разные стороны).

Вслед за Спенсером Лондон был подчас склонен считать ра­бочий класс «дном человечества», куда всех неудачников и «сла­бых» сталкивают «сильные», путем «естественного отбора» про­бившиеся к ключевым позициям жизни, к богатству и власти. Подкрепляя эту точку зрения философией Ницше, писатель счи­тал, что мир — страшная и непрекращающаяся схватка силь­ных со слабыми, в которой обязательно и всегда побеждает силь­ный. Надо только стать сильным, подмять под себя других, тех, кто слабее, — уж такова их участь. Увлечению подобными иде­ями способствовало и влияние Киплинга (Лондон высоко ценил мастерство этого писателя). Отзвуки подобных взглядов дают себя знать в таком рассказе Лондона, как «Сын Волка». Его герой — бесстрашный американец, уводящий индейскую девушку из вигвама ее отцов, побеждает индейцев в силу того, что он существо якобы «высшего порядка». В рассказе индейцы назы­ваются «племенем Воронов». Конечно, и ворон — смелый охот­ник и хищник, но куда же ему до волка! Так в символике назва­ний раскрываются «предрассудки» Лондона.

Однако герои лучших его произведений оказываются братья­ми в минуту беды, верными друзьями в час подвига, делят чест­но и последнюю корку, и горсть золотого песка, и смерть, кото­рую они умеют встретить бестрепетно. Корни мужества героев Лондона уходят в народные представления о человеческом бла­городстве, в народную этику. Она воскресает для Лондона на диком Севере, где, как в древние времена, человек и природа сталкиваются один на один в тяжелом, утомительном поединке.

Северные рассказы отражают и эволюцию взглядов Лондона. Так, например, все отчетливее звучит в них осуждение стяжа­тельства, все определеннее проступает мысль о том, что человек становится зверем не только в тех случаях, когда ему приходится бороться за свою жизнь, но чаще, когда он ослеплен блеском зо­лота. В северных рассказах нарастает и значение индейской темы. Если в ранних рассказах индейцы — это клан «воронов», оттес­ненных и ограбленных белыми «волками», то постепенно в эпо­пее Лондона индейцы как бы выпрямляются, их благородные, цельные характеры противостоят хищности и вероломству белых стяжателей. Из несчастливцев, безропотно принимающих свою трагическую судьбу, индейцы становятся воинами, мужественно пытающимися отстоять былую свободу или отомстить белым при­шельцам, Об этом повествует рассказ «Лига стариков». Появля­ются рассказы, целиком посЕященные жизни индейцев Севера.

Последним произведением раннего творчества Лондона можно считать роман «Морской волк» (1904). Сам Лондон настаивал на том, что за внешними чертами приключенчес­кой романтики в «Морском волке» надо увидеть идейную сущ­ность романа — борьбу против ницшеанства, критику того самого воинствующего индивидуализма, который был присущ молодому Лондону. Капитан Вульф Ларсен, «сильный чело­век» в ницшеанском понимании этого слова, установивший на своем судне тиранический режим, терпит полное мораль­ное поражение, расплачиваясь жизнью за свои поступки, про­диктованные ницшеанским презрением к другим людям, сле­пой верой в себя как в исключительную личность.

Уже в ранних своих произведениях Лондон предстает пе­ред нами как фигура, ищущая пути изображения человека. Многое можно объяснить в творчестве писателя, принять на веру, или, напротив, отказаться. Вывод предоставляется сде­лать самому читателю; искусство молодого Лондона таково, что читатель должен пройти до конца по дороге, только наме­ченной для него автором.