КОМЕДИЯ Н. ГОГОЛЯ «РЕВИЗОР». Может быть, самое удивительное в гоголевском «Ревизоре», самое глубокомысленное и верное в плане истолкования комедии, ее образов и смысла — это прямые подсказки автора, изложенные в «Замечаниях для господ актеров». Когда читаешь эти замечания (разумеется, уже зная текст «Ревизора»),
складывается впечатление, что писатель, пережив вместе с героями все происшедшее и вдоволь наволновавшись, побывав везде и со всеми, изучив все закоулки придуманного им самим города (он зашел даже ради любопытства в те самые «овощные лавки», где ничего не дают в долг, что, по словам Хлестакова, «уж просто подло»); прослушав все, что говорилось на разные голоса, от разносной ругани до льстивого шепота; разглядев любую мелочь вплоть до «каких-то перьев», что плавали в супе мнимого ревизора; прознав все про всех и каждого до последней тонкости, решил в двух словах сказать самое существенное о каждом герое. Сказать, чтобы актер, взявшийся за роль, сумел отличить главное от второстепенного. Поэтому сатирик говорит не только о характерах героев, но и о том, как они одеты, об их привычках — он создает «конспект образа», где все важно и взаимосвязанно. Если, к примеру, сказано, что Анна Андреевна тщеславна, то это имеет прямое отношение к тому, что в течение пьесы она «четыре раза переодевается в разные платья…».
Интересны высказывания Гоголя о ведущих героях, особенно об их уме. О Городничем писатель говорит, что он «очень неглупый по-своему человек». Чтобы понять, что кроется за авторской уклончивостью (ведь не просто умный, а неглупый, да еще по-своему), а заодно и узнать смысловую цену гоголевскому точнейшему слозу, проведен маленький эксперимент. Процитируем более обширное высказывание Гоголя об уважаемом Сквознике-Дмухановском за исключением одного лишь слова. Итак: «Городничий, уже постаревший на службе и очень неглупый по-своему человек. Хотя и…, но ведет себя очень солидно; довольно сурьезен; несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало. Его каждое слово значительно…»
Моральный облик, или, как говорили в старину, «нравственная физиономия» Городничего вырисовывается, казалось бы, совершенно определенно и однозначно: солидность, добросовестность, серьезность, ум. Разве может одно- единетвенное слово, к тому же смягченное уступительным союзом, существенно изменить сказанное об Антоне Антоновиче? Оказывается, не только может, но и способно придать ироническую окраску всему сказанному, взорвать всю эту благопристойную солидность смехом.
Потому что это слово — «взяточник».
Хлестакова в своих «Замечаниях» Гоголь назвал приглуповатым. Писатель, по-видимому, очень дорожит определением, найденным для Хлестакова («не-сколько приглуповат»), и с разных сторон разъясняет его, расшифровывает, уточняет на уровне поведения и речи героя. Гоголю зачем-то нужно убедить актера, играющего роль Хлестакова, в том, что герой его — не дурак, хотя «и без царя в голове». С другой стороны, он и не умен, а скорее, «один из тех людей, которых в канцелярии называют пустейшими». И особенно подчеркивает Гоголь в Хлестакове ту черту, точнее говоря, совокупность сходных черт, которые и позволяют актеру «провести» своего героя по тонкой грани между хитростью и глупостью.
Что это за черты? «Говорит и действует без всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли». Как следствие этого: «Речь его отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно
неожиданно». Далее Гоголь предупреждает актера, что указанные особенности поведения — не результат притворства, приспособления под обстоятельства (хитрость, ум), но и не проявление другой крайности — примитивного, элементарного сознания. И тут же дает психологический ключ для выражения приглуповатости Хлестакова. Ключ этот — естественность, простодушие, непосредственность в отношении ко всем и всему на свете: «Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет».
В точности данной Гоголем характеристики мы убеждаемся при первом же знакомстве с Хлестаковым. Тем более что писатель остроумно придумывает такое состояние для героя, которое так его заботит и томит, что заставляет психологически раскрыться. Дело в том. что Хлестаков очень голоден. Денег у него нет и не предвидится, похоже, он прочно застрял в этом городишке. По-ложение Хлестакова осложняется тем, что хозяин гостиницы, в которой остановился наш герой со слугой Осипом, отказывается кормить постояльца в долг.
Как ни странно, Хлестаков не производит впечатления несчастного, угнетенного обстоятельствами человека. Спасительная приглуповатость, не позволяющая ему осмыслить свое положение во всей, так сказать, драматической полноте, ограничивает самочувствие лишь текущим, сиюминутным состоянием. К тому жё он обладает, как точно подметил Гоголь, «прыгающим сознанием», не способным увязать различные факты в единую цепь причинно-следственных связей.
Не раз на протяжении комедии мы убеждаемся в инфантильности Хлестакова, его простодушном эгоизме и всепоглощающем себялюбии, которое он сам с обезоруживающей простотой излагает в своем, так сказать, жизненном кредо: «Ведь на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия».
Инфантильность характера и поведения Хлестакова особенно отчетливо про-является в его письме к петербургскому приятелю Тряпичкину. Гоголь остроумно создает мнимое противопоставление прошлого и настоящего в сознании самого Хлестакова, который простодушно сопоставляет свою петербургскую нищету, шаромыжничество с провинциальным роскошеством. «Помнишь, как мы с тобой бедствовали, обедали на шаромыжку и как один раз было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков за счет доходов аглицкого короля?»
А теперь что? «И я теперь живу у городничего, жуирую, волочусь напропалую за его женой и дочкой; не решился только, с которой начать: думаю, прежде с матушки, потому что, кажется, сейчас готова на все услуги».
Любопытно, что свои приключения по женской линии Хлестаков изображает не с приукрашенной откровенностью ловеласа, которому хочется походить на этакого петербургского «льва», а именно как ребячьи выдумки. В действительности, как известно, ухаживания Хлестакова за Марьей Антоновной и ее матерью едва ли не шаржированы писателем… И пылкий ухажер, чуть перейдя в восторженном азарте границы дозволенного, моментально обнаруживает в себе просто-душного, искренне кающегося юнца. Поцеловав Марью Антоновну в плечо и получив за это гневную отповедь от девушки, воспитанной в патриархально строгих нормах морали, гость на глазах теряет свое петербургское оперение: Хлестаков (продолжая удерживать ее). Из любви, право из любви. Я так только, пошутил, Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов на коленках у вас просить прощения. (Падает на колени.) Простите же, простите! Вы видите, я на коленях». Гоголь с удовольствием обыгрывает мотив коленопреклонения Хлестакова. Хлестаков, на коленях просящий прощения у Марьи Антоновны, не может быть принят всерьез, когда он вновь бросается на колени перед матерью. Анна Андреевна охлаждает его пыл уже по-матерински, а сама идея внезапного чувства «сгорающего от любви» героя разоблачается иронически-снисходительно: «Как, вы на коленях? Ах, встаньте, встаньте! Здесь пол совсем нечист».
Легко, с беззаботной лихостью Хлестаков берет деньги у чиновников, ухаживает попеременно за дочерью и женой Городничего, не задумываясь, делает предложение Марье Антоновне. Он постоянно манерничает, стремясь произвести впечатление, особенно на дам. «Рисуясь» — едва ли не самая характерная авторская ремарка применительно к Хлестакову. И в то же время, повторимся, простодушное непонимание того, ради чего именно здесь выросли для него цветы удовольствия, не покидает героя. Смутная догадка о том, что его приняли за кого-то другого («Мне кажется, однако ж, они меня принимают за государственного человека»), нисколько его не озадачивает. Он нежится в потоке при¬ятных ощущений и беззаботно отмахивается от совета Осипа уехать поскорее: «Нет, мне еще хочется пожить здесь».
Зададимся вопросом: зачем Гоголю такой Хлестаков? Ведь традиционная комедия мольеровского (то есть классического) толка предполагала в подобном конфликте столкновение хитрого, ловкого, пронырливого молодого обманщика с недалеким, простоватым чиновником, провинциальным простофилей. Зачем же Гоголю понадобилось смещать характерные акценты в сторону психологической усложненности, зыбкости, тонкой нюансировки поведения, парадоксальной мотивации поступков, малопонятных заблуждений? Действительно: как это очень неглупый не может понять, раскусить приглуповатого?
Для того чтобы правильно ответить на этот вопрос, надо обратиться к самой первой сцене комедии, к ее содержательно-смысловому входу. Именно там мы обнаружили своеобразный алгоритм гоголевской комедии, позволяющий понять логику авторской художественной мысли.
Вспомним «Горе от ума» А. С. Грибоедова, где графиня-бабушка называла Чацкого «волтерьянцем», подводя итог выступления молодого человека против существующих порядков и устоев («Шутка ли, переменил закон!»). Как ни странно, словечко это всплывает и в первой сцене гоголевского «Ревизора». Нет, героя типа Чацкого в «Ревизоре» нет. Но жизнь Городничего и всего чиновничьего сословия такова, что Чацкий, которого «тошнило» в Москве от Фамусовых и Скалозубов, вполне мог бы испытать такие же чувства и здесь, в провинции. Здесь бы он обнаружил не только низкопоклонство, но и беззастенчивое казнокрадство, взяточничество, вопиющее невежество и бессердечие местных эскулапов, дикость нравов ревнителей просвещения и так далее.
И здесь, в провинции, предполагаемому Чацкому, вздумай он выступить против устоев здешней жизни, пришлось бы туго. Потому что чиновники убеждены в праведности своей жизни. Более того, они уверовали в священную непогрешимость такой жизни, и воображаемому борцу за справедливость Городничий заявляет твердо и определенно: «Да и странно говорить: нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже как самим Богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят».
Иначе говоря, норма жизни. Главное, чтобы внешне все выглядело благо-пристойно и чтобы благопристойность эта бросалась в глаза и утверждалась в мыслях и чувствах возможного проверяющего. Поэтому нужно принять меры, чтобы в присутственных местах не расхаживали гуси с гусятами («так и шныряют под ногами»), а в больнице, где «люди как мухи выздоравливают», нужно надеть на тех, кто не успел еще «выздороветь», чистые колпаки.
Что же касается главного, существенного, сути их чиновничьей деятельности, в которой (представим на минуту) захотел бы разобраться проверяющий, — тут у Антона Антоновича не просто припасено какое-нибудь остроумное средство защиты, какие-то там ловкие увертки. Приготовлен, припасен бесценный опыт, вся долгая непростая жизнь российского чиновника, «начавшего тяжелую службу с низших чинов», как писал в «Замечаниях» Гоголь.
Именно этот опыт, сотворивший из Городничего «очень неглупого по-своему человека», позволял ему обманывать самых высокопоставленных проверяющих, о чем он сообщил в финале комедии: «…мошенников над мошенниками обманывал… трех губернаторов обманул!..»
Гоголь дает нам понять, что высшее искусство «человекознания», вся ост¬рота ума Городничего были направлены на то, чтобы обнаружить в другом мошенника и, разобрав его ходы и хитрости, переплюнуть своими ходами и своими хитростями. Так как в наличии грехов можно было не сомневаться, то самой сложной и тонкой задачей, доступной лишь таким многоопытным чиновникам, как Антон Антонович, было определить меру мошенничества противника.
На разную степень хитрости и ума был рассчитан бесценный жизненный опыт Антона Антоновича. Даже на высочайшую («…пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду»). Не был он рассчитан лишь на нулевую степень, то есть на полное отсутствие той сообразительности, которая и позволяла российскому чиновнику выискивать удобную ячейку в сотах бюрократической системы.
А Хлестаков и оказался тем редчайшим «пустейшим» человеком, без хитрости и ума; человеком, который, по словам писателя, «говорит и действует без всякого соображения». Ум Городничего, отточенный до небывалой остроты на «соображающих», вонзился в пустоту. И каждое простодушное слово испуганного Хлестакова наполняется Городничим несуществующим смыслом. И чем проще и прямее коротенькие слова трепещущего петербургского чиновника во время их первого разговора в гостинице, тем более убежден Ан¬тон Антонович в хитрейшем завязывании узелков могущественным проверяющим.
Городничий свято верил в обман как закон жизни, закон, не знающий исключения. Хлестаков выпал из этого правила, оставив вместо себя пустоту, в которую и попал Городничий со своими приближенными.