КОМЕДИЯ ЭПОХИ «ВИШНЕВЫЙ САД» «Распалась связь времен»,— с ужасом понимает Гам­лет, когда в Датском королевстве, едва схоронив государя, играют свадьбу вдовствующей королевы и брата усопшего, когда на только что засыпанной могиле возводят пышные дворцы «новой жизни». Самое трудное — уловить, как это происходит — смена эпох, разрушение прежнего уклада жиз­ни, возникновение новых форм. Потом, десятилетия спустя, историки определят «переломный момент», но редко совре­менники осознают, что за время на дворе. И еще реже, осоз­нав, скажут, как сказал Тютчев: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые».

В «роковые минуты» жить — страшно. Страшно, ибо люди теряются в непонимании: отчего вдруг рушится все, что стояло веками,’ отчего крепкие стены, защищавшие де­дов и прадедов вдруг оказываются картонными декорациями? В таком неприютном, продуваемом всеми ветрами истории мире человек ищет опоры — кто в прошлом, кто в буду­щем, кто в мистических верованиях. В своих ближних опо­ры не ищут — окружающие так же растеряны и ошеломле­ны. И еще человек ищет «виноватых» кто «все это устроил?» Такими виноватыми оказываются чаще всего те, кто рядом: родители, дети; знакомые. Это они—- не защитили, упусти­ли… Ах, извечные русские вопросы: «кто виноват?» и «что делать?»!

В «Вишневом саде» Чехов не только создал образы лю­дей, чья жизнь-пришлась на переломную эпоху, но запечат­лел само время в его движении. Ход истории есть главный нерв комедии, ее сюжет и содержание. Герои «Вишневого сада» — люди, попавшие в тектонический раскол, образо­вавшийся во времени, вынужденные жить, то есть любить и радоваться, в этой расселине обстоятельств большой исто­рии. Этот разрушительный момент — время их единственной жизни, которая имеет свои особые частные законы и цели. И они живут над пропастью — обречены жить. И содержа­ние их времени есть разрушение того, что было жизнью по­колений.

Герой Чехова, как всегда, играет в собственной жизни вто­ростепенную роль. Но в «Вишневом саде» герои оказываются жертвами не несчастных обстоятельств и собственного без­волия, а глобальных законов истории деятельный и энер­гичный ЛОпахин такой же заложник времени, как и пас­сивный Гаев.

Пьеса построена на уникальной ситуации, которая стала излюбленной для всей новой драмы XX века,— это ситуация порога. Еще ничего такого не происходит, но есть уже ощуще­ние края, бездны, в которую должен низвергнуться человек.

Смешно рассуждать, как Петя Трофимов, об исторической необходимости в ситуации чьего-либо личного горя. Страш­но, как Блок, оправдывать разрушение родового гнезда, где проходила жизнь поколений, с классовой точки зрения. Эти рассуждения прежде всего безнравственны.

Одно из главных убеждений Чехова в том, что никому не дано знать всей правды, каждый видит лишь часть ее, прини­мая свое неполное знание за полноту истины. И быть самопо- глощенным этой правдой, неколебимо стоять на своем,— это выглядит у Чехова как- общий удел, ничем неустранимая осо­бенность человеческого бытия. В этом — неизменности и не­поколебимой верности каждого своей сути — и состоит основа комедийности пьесы, какими бы серьезными или грустными последствиями и осложнениями не оборачивалось такое пос­тоянство для его носителей и для окружающих.