Как характеризует Печорина и Грушницкого сцена дуэли? Композиционная сложность романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» неразрывно связана с психологической сложно­стью образа главного героя. Неоднозначность и противоречивость мятежного характера Григория Печорина проявляются не только в его поступках и его душе, — наиболее ярко эти черты проступа­ют в соотнесении героя с другими персонажами.

Чтобы показать благородные чувства и стремления своего ге­роя, А. С. Грибоедов противопоставил Чацкому подхалима Мол- чалина, А. С. Пушкин ввел в роман «Евгений Онегин» образ моло­дого поэта-мечтателя Ленского, а М. Ю. Лермонтов страдающему Печорину, с его непреклонной волей и жаждой борьбы, противо­поставил Грушницкого.

Печорин встретился с Грушницким, с которым они «были ког- да-то друзьями» в Пятигорске на водах. «Грушницкий — пишет он в своем дневнике, — …из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, воз­вышенные страсти и исключительные страдания». Цель таких людей — производить эффект. В обществе Мери Грушницкий ра­зыгрывал роль разжалованного в солдаты, гонимого обществом и судьбой страдальца. Он так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обреченное на какие-то тайные страдания, что, по словам Печорина, сам почти в этом уве­рился, «он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою. Его цель — сделаться героем романа…».

Печорин же всегда стремился к активным действиям; «любо­пытство» толкало его ставить «эксперименты» над собой и окру­жающими, вмешиваться в дела, до него не касающиеся; его без­рассудная храбрость и романтическое мироощущение были под­линными, а не воображаемыми. И, главное, что отличало его, — стремление понять, что движет людьми; выявить мотивы их по­ступков, постичь их психологию.

Почему же этот «романтический» мальчишка так не нравится прапорщику Печорину? Он мечтает о славе, об офицерских эпо­летах, но ведь кто об этом не мечтает в столь молодые годы? Он наивный, недалекий человек, но и это ему можно простить. Груш­ницкий насквозь фальшив, а фальши, неискренности наш герой не выносит, и именно этого он не может простить. Григорий Пе­чорин действительно переживает чувство глубокого разочарова­ния в жизни, которое для юнкера лишь поза. Во всем внешнем облике, речи, поступках Грушницкого Печорин видит ничтожность его натуры. Ему вообще всегда были неприятны самовлюбленность и эгоизм людей, которые на все случаи жизни запаслись «пышны­ми фразами», которые в молодости разыгрывают роль разочаро­ванных, а под старость «делаются либо мирными помещиками, либо пьяницами, — иногда тем и другим».

Печорин откровенно признается, что не любит Грушницкого, чувствует к нему неприязнь и играет на самолюбии приятеля, зная наперед, что одному из них несдобровать. Раздраженный, Печо­рин желает досадить бывшему сослуживцу. От скуки, без каких- либо угрызений совести, он вмешивается в судьбу юнкера, влюб­ляет в себя Мери, чем восстанавливает против себя Грушницкого. Атот, когда затронуто самолюбие, желая отомстить Печорину, за­думывает высмеять его и представить перед всеми трусом.

Печорин случайно стал свидетелем этого «заговора», и мысль, что он мог сделаться «посмешищем этих дураков» не давала ему покоя. С одной стороны, он недоумевал, за что его все так ненави­дят, а с другой — чувствовал, что «ядовитая злость» наполняла его душу. С этого момента судьба юнкера была решена: «Берегитесь, господин Грушницкий! — писал Печорин в своем дневнике, — Со мной так не шутят… Я вам не игрушка!..» Печорин так зол, потому что боится «показаться смешным даже самому себе». Он иногда презирает себя, и не от того ли он презирает и других?

Перед самой дуэлью Печорин откровенно признается доктору Вернеру, что «думая о близкой возможности смерти», он думает только «об одном себе». Настоящих друзей он не приобрел, ажен- щины, которые, по его мнению, обнимая других, будут смеяться над ним, чтоб возбудить ревность к усопшему, не достойны его внимания. Из жизненной бури Печорин «вынес несколько идей — и ни одного чувства», он давно уже живет «не сердцем, а головою» и разбирает свои поступки со строгим любопытством, но без жи­вого участия.

Печорин признается также, что «стал не способен к благород­ным порывам», однако перед дуэлью именно он выражает готов­ность примириться с противником, хотя и предлагает условия, на которые тот не может согласиться. Желая в полной мере подтвер­дить правильность своих суждений о низости и трусости Грушниц- кого, Печорин намеренно «…поставил его в затруднительное по­ложение». «Стреляясь при обыкновенных условиях, — пишет Пе­чорин, — он мог целить мне в ногу, легко меня ранить и удовлетво­рить таким образом свою месть, не отягощая слишком своей сове­сти; но теперь он должен был выстрелить в воздух, или сделаться убийцей…» Печорин даже предоставляет «все выгоды» Грушниц- кому, желая проверить, насколько Грушницкий подчинен злу, хва­тит ли у него решимости убить безоружного (мы ведь знаем, что пистолет Печорина не был заряжен).

Печорин, со своей страстью к исследованию человеческой природы, хотел испытать Грушницкого. Вечное любопытство, стремление наблюдать и экспериментировать над страстями и чув­ствами других людей толкали его на это. Печорин надеялся, что в душе молодого юнкера еще «могла проснуться искра великоду­шия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и сла­бость характера должны были торжествовать…». Используя ду­шевную слабость противника, сам Печорин хотел таким образом оправдать свое «полное право не щадить его». Он и сам толком не мог объяснить, какие чувства более всего владели им в тот момент: «…то были и досада оскорбленного самолюбия, и пре­зрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, те­перь с такой уверенностью и… дерзостью на меня глядящий, две минуты назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку..».

Несколько минут Печорин наблюдал за Грушницким, в послед­ний раз надеясь увидеть в нем хоть «легкий след» раскаяния, но тот, зная, что пистолет Печорина не заряжен, не проявил никаких угрызений совести и даже «удерживал улыбку».

Печорин раскрыл заговор, самолюбие его было удовлетворе­но, и он предложил Грушницкому отказаться от своей клеветы. Однако «лицо у него вспыхнуло, глаза засверкали… «Стреляйте! — отвечал он. — Я себя презираю, а вас ненавижу… Нам наземле вдво­ем нет места…» И Печорин выстрелил…

Таким образом, сцена дуэли, задуманная Печориным как ко­медия, превратилась в трагедию. Автор пытается показать нам, что эта трагедия была как бы предрешена всей логикой событий, по которой Грушницкий неизбежно был жертвой, а Печорин лишь невольно сыграл в судьбе юноши фатальную роль. Вспомним, как Печорин сам говорил об этом: «Я его… не люблю: я чувствую, что мы когда-нибудь с ним столкнемся на узкой дороге, и одному из нас несдобровать». Эту же обреченность юноши чувствовал и Вернер, говоря Печорину: «Я предчувствую, что бедный Грушниц­кий будет вашей жертвой…». Вот почему автор отчасти оправды­вает ту жестокость, какую проявил Печорин в поединке с Груш- ницким, Однако какое оправдание можно найти поступкам Печо­рина, когда жертвами его эгоизма становятся люди, достойные уважения и любви?

В лице Печорина перед нами предстает не только своеобраз­ный человек, типичный для своей эпохи. Герой времени — это лич­ность, сформированная данным веком, и ни в какой другой эпохе подобный человек появиться не мог бы. В нем сконцентрированы все черты, все достоинства и недостатки его времени. В предисло­вии к роману Лермонтов полемически заявляет: «Герой нашего времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего по­коления, в полном их развитии».