Как доктор Старцев превратился в «Ионыча». Краткие и очень емкие рассказы А. П. Чехова не всегда легко по­нять, если не помнить жизненной позиции писателя, который был строг, прежде всего, к себе.

Пусть это давно известно, что: «В человеке должно быть все прекрас­но: и лицо, и мысли, и душа, и одежда» — для нас это важно. Менее из­вестно другое: «Надо быть ясным умственно, чистым нравственно и опрятным физически». И вот это-то, по выражению М. Горького, горя­чее «желание видеть людей простыми, красивыми и гармоничными» и объясняет непримиримость Чехова ко всякого рода убожеству, пошло­сти, нравственной и умственной ограниченности. В самом деле, что плохого, кажется, в том, что человек хочет заработать больше денег, как доктор Старцев? Что особенного, если он хотел одновременно служить в земстве и иметь большую практику в городе? Но, читая рассказ «Ионыч», мы понимаем, как деньги могут постепенно и незаметно вы­теснить в человеке его живую душу, а желание спокойно и бесхлопотно жить — сделать его физически и морально неполноценным.

В юности Дмитрий Ионыч Старцев, герой рассказа «Ионыч», был назначен врачом в земскую больницу в Дялиже недалеко от губернско­го города С. Это был молодой человек с идеалами и желанием чего-то высокого. В С. он познакомился с семьей Туркиных, «самой образован­ной и талантливой в городе». Иван Петрович Туркин играл в любитель­ских спектаклях, показывал фокусы, острил. Вера Иосифовна писала романы и повести для себя и читала их гостям. Их дочь Екатерина Ива­новна, молодая миловидная девушка, которую в семье звали Котик, иг­рала на рояле. Когда Дмитрий Ионыч посетил Туркиных впервые, он был очарован. Сам Чехов по поводу дома Филимоновых (прототипа Туркиных) пометил в записной книжке: «Все это в скучном сером городе показалось забавно и талантливо». Старцев находился после вечера в чудесном настроении и, «пройдя девять верст… не чувствовал ни малей­шей усталости». Он влюбился в Екатерину. Такое чувство оказалось за время его жизни в Дялиже «единственной радостью и… последней». Ради своей любви он был готов, казалось бы, на многое. Но когда Котик от­казала ему, возомнив себя блестящей пианисткой, и уехала из города, он страдал всего три дня. А потом все пошло по-прежнему.

Позднее, вспоминая о своих ухаживаниях и высоких рассуждениях («О, как мало знают те, которые никогда не любили!»), он только лени­во говорит: «Сколько хлопот, однако!» Физическое ожирение приходит к Старцеву незаметно. Он перестает ходить пешком, страдает одышкой, любит закусить. Подкрадывается и моральное «ожирение». Прежде он выгодно отличался горячими движениями души и пылкостью чувств от жителей города. Долгое время те раздражали его «своими разговорами, взглядами на жизнь и даже своим видом». Он по опыту знал, что с обы­вателями можно играть в карты, закусывать и говорить только о самых обычных вещах. А если заговорить, например, «о политике или науке», то обыватель становится в тупик или «заводит такую философию, тупую и злую, что остается только рукой махнуть и отойти». Но постепенно Стар­цев привык к такой жизни и втянулся в нее. А если ему не хотелось гово­рить, он больше молчал, за что получил прозвище «поляка надутого».

И что же мы видим в конце рассказа? — Ионыч каждый вечер про­водит в клубе, играет в винт, закусывает и изредка вмешивается в разго­вор: «Это вы про что? А? Кого?» Когда Котик убедилась, что у нее посред­ственные способности, то жила надеждой на любовь Старцева. Но это уже не прежний молодой человек, который мог прийти ночью на свидание на кладбище. Он слишком обленился духовно и нравственно, чтобы любить и иметь семью. Он только думает: «Хорошо, что я тогда не женился».

А в семье Туркиных, где Дмитрий Ионыч изредка бывал, все повторя­лось по заведенной программе. О таких Пушкин писал: «Но в них не вид­но перемены; все в них на старый образец…» Старцева они раздражают. Он думает: «…если самые талантливые во всем городе так бездарны, то каков же должен быть город». И он прав. Но ведь и его жизнь идет по кругу.

Постепенно главным развлечением доктора, в которое «он втянул­ся незаметно, мало-помалу», было «по вечерам вынимать из карманов бумажки», а потом, когда денег стало слишком много, рассматривать дома, предназначенные к торгам. Жадность одолела его. Но он и сам не смог бы объяснить, зачем ему одному столько денег, если даже театров и концертов он лишает себя. Старцев знает, что «стареет, полнеет, опус­кается», но ни желания, ни воли к борьбе с обывательщиной у него нет.

Теперь в городе доктора зовут просто Ионычем. Жизненный путь за­вершен. Почему же Дмитрий Старцев из горячего юноши стал ожирев­шим, жадным и крикливым Ионычем? Да, среда виновата. Жизнь одно­образна, скучна, «проходит тускло, без мыслей». Но мне кажется, что, прежде всего, виноват сам доктор, который растерял все лучшее, что было в нем, променял живые чувства на сытое, самодовольное существование.