Характер героя и средства его создания. Есть что-то жестокое и единственно правильное в стремле­нии человека бороться. И счастье, когда эта борьба не за кусок хлеба, не за право жить и выживать, а за свою душу, за свое право быть человеком. Это единственное, из-за чего стоит жить, бороться и умереть, до последней минуты оставаясь вер­ным самому себе, своим принципам и своему человеческому достоинству. И скажут тогда сто великих классиков: «Вот он, наш герой! Вот она, уникальность человеческой души!» Ска­жут и возьмутся за перо, и появится в литературе еще один но­вый герой, а за ним еще один и еще… Каждый будет чуточку новым, немножко традиционным, например, герой начала XX века.

Начало века… Что такое начало века? Время, когда «нужда и бездействие обострились, вследствие чего резко повысилась активность народных масс» ? Нет, это еще не есть главная при­чина появления нового героя XX века. Да, произошел разлом, появились слабый интеллигент и сильный рабочий. Юрий Живаго и ночлежка на самом дне жизни. Но разве не пытались люди, разделенные сословными барьерами, найти себя в этом сумбурном времени? Пытались ведь! Актер искал лечебницу, Пепел — счастье, Лука — веру, Сатин — правду… Каждый ставил перед собой цель.

Однажды любой человек ставит перед собой цель и уже от него зависит, станет ли эта цель смыслом его жизни или это так, минутное желание. Цель существует всегда, часто она становится единственной и конечной, без нее нет жизни, и борьба за нее есть борьба за жизнь. Есть что-то обидное и не­справедливое в революции, наверное, потому, что она застави­ла бороться с особой силой и жестокостью. Она вышвырнула из своих фанатичных рядов наивного доктора по фамилии Живаго. «Маленьким мальчиком он застал еще то время, ко­гда именем, которое он носил, называлось множество самораз­личнейших вещей. Была мануфактура Живаго, бани Живаго, дома Живаго, способ завязывания и закалывании галстука бу­лавкой Живаго, даже какой-то сладкий пирог круглой фор­мы, вроде ромовой бабы, под названием Живаго. Вдруг все это разлетелось. Они обеднели». Осталось лишь одно сокровище: бесценная душа Живаго. За это революция поставила его пе­ред выбором: стань жестоким или погибай. Но разве мог хруп­кий, добрый Живаго стать жестоким? И вдруг в один день стать совсем-совсем другим, забыть об умении мечтать, писать стихи… Нет, он сделал другой окончательный выбор, прозву­чавший как приговор: он решил остаться в своем времени, в то время как новая жизнь несла всех куда-то дальше, в новые из­мерения, не поддающиеся законам космоса. Живаго решил погибнуть, но сохранить себя как личность. В этом и есть смысл его борьбы: желание сохранить себя. Жизнь через смерть. Очень трудно знать, что умрешь, и продолжать жить. А Живаго знал, что умрет.

Мело, мело по всей земле Во все пределы,

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара Летит на пламя,

Сметались хлопья со двора К оконной раме.

Слетались к Юрию Живаго те, кто еще сомневался в пра­вильности своего выбора. Слетались за поддержкой, за части­цей той твердости, которой обладал он в своих убеждениях. И уходили от него тихие и молчаливые. Тоня, Лара, Гордон… Наверное, не убежденные, но пораженные его доводами. Они знали, что он умрет. Тогда уже знали. А он сделал проще: он перестал думать о том, что он другой, что ему суждено бороть­ся, а потом куда-то уйти, «не обращая внимания на окрики, прорваться сквозь толчею, ступить со ступеньки стоящего трамвая на мостовую, сделать шаг, другой, третий, рухнуть на камни и больше не вставать».

Он перестал думать о будущем и попытался прожить отпу­щенное ему время так, как хотел бы жить всегда. И загорелось ярче пламя свечи, окрепла душа в своей вере, и воссияла на небе новая звезда (не могла не воссиять). Стала она ориенти­
ром блуждающим впотьмах душам. Люди называли ее Рожде­ственской,

Потому как когда-то, неведомая перед тем,

Застенчивей цлошки В оконце сторожки

Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне От неба и Бога,

Как отблеск поджога,

Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой

Соломы и сена

Средь целой вселенной,

Встревоженной этою новой звездой.

Осветила она рождение младенца Иисуса. Но это было рань­ше, а теперь светила она другому человеку — Юрию Живаго. Вела его вперед, уверенного и свободного, а потом кто-то на­звал пройденный под этой звездой путь — борьбой за жизнь.