ГОГОЛЬ  БЛОК…Из-за горных пиков Толстого и Достоевского выдвига­ется покрытый шапкой облаков пик Гоголя. Он загадочен, какие-то вихри овевают его голову — что-то темное клубит­ся и носится на высоте белых снегов. На мгновение в разо­рванных тучах предстанет ослепительно чистый лик и пусть скроется, и гул стоит по горам, предвещая обвалы, бедствия, сотрясения, как говорил Гоголь, всего земного состава.

Это, может быть, гул не только русского потрясения, а предвестие мирового переворота, мирового испытания и ми­рового обновления.

Именно этот гул слышит в конце жизни Блок.

Интересно и поучительно: даже беглое сопоставление и со­измерение творчества двух ярких литературных талантов, проявивших свой дар в разных жанрах и отразивших в сво­их произведениях разные эпохи, дает удивительную карти­ну единения и взаимопроникновения.

Закончив поэму «Двенадцать», Блок пишет в записной книжке: «Сегодня я — гений». Рядом читаем: «Страшный шум, возрастающий во мне вокруг. Этот шум слышал Го­голь (чтобы заглушить его — призывы к порядку семейно­му и православию)».

Так что это за шум? Это «музыка революции», перемен и катастроф. Мятежность в музыке Гоголя побеждается со­гласием. Блок же приветствует этот мятеж. Он, кажется, хо­чет смотреть только вперед, забыв о том, что было до него.

Между Гоголем и Блоком — значительное временное про­странство. Если Гоголь находится на середине пути и, мо­жет быть, ближе к началу, то Блок стоит у его завершения. Он, собственно, и завершает этот временной отрезок, отме­ченный вершинами русской литературы.

Гоголь и Блок — фигуры катастрофические. И тот, и другой стоят на пороге перелома и слома. Гоголь, оставшись пос­ле Пушкина, должен принять какое-то решение перед лицом надвигающихся «страхов и ужасов России». Блок тоже ока­зался перед выбором. И их решение и выбор не только поэ­тические, но и пророческие. Если Гоголь лишь предчувствует катастрофу, то Блок находится в центре ее. У него циклон, буря и землетрясение — реальность России XX века.

«Тайное и страшное слово «Христос»,— говорил Гоголь. А в поэзии Блока имя Христа, если о нем идет речь во втором или третьем лице, редко пишется с большой буквы. Здесь не противопоставление двух подходов, а утверждение глобаль­ной истины: великий поэт не только усваивает, но и разви­вает духовные искания своих предшественников.

Замечательного блоковского цикла «На поле Куликовом» не было бы, если бы Гоголь в свое время не написал «Тараса Бульбу». «На поле Куликовом» — это аналог «Тараса Буль­бы», но еще более отнесенный в сферу воображения, в сфе­ру музыки. Это мечта о единении, о сплочении через кровь, пролитую во имя России и ее целостности. Сама Куликовс­кая битва — образ целого, которым уже не может быть эпо­ха Блока.

Гул копыт конницы на Куликовом поле отзывается эхом на гул копыт конницы Тараса Бульбы.

…И, наконец, самое интересное. Блок завершил свой жиз­ненный и творческий путь стихами о Пушкине. А творчес­тво Гоголя неотделимо от Пушкина…