Герои А. Платонова в контексте времени. Прежде чем говорить о героях Платонова, мне кажется, нужно немного сказать и о самом авторе. Платонов писал очень своеобразным языком, полным символики и подчеркнутых конфликтах ситуаций.
Для нас немного странно, что герои говорят, в общем-то, книжно.

Этому есть объяснение – они настолько заполитизированы, что перестали говорить нормальным языком и даже в устной речи употребляют “заумные” слова, часто до конца не понимая их смысла.
Например, Настя пишет в письме: “Ликвидируй кулака как класс. Да здравствует Ленин, Козлов и Сафронов. Привет бедному колхозу, а кулакам нет!”.
Платоновский стиль совершенно непохож на стиль других авторов. По¬этому, на мой взгляд, к Платонову может быть два отношения: либо его не воспринимают вообще, либо читают заноем. Я, скорее, отношусь ко вторым.
Без сомнения, его герои – очень разные люди: одни – приспособленцы, тунеядцы и потребители, другие фанатично преданы партии и считают себя пешкой в крупной игре. Это такие, например, как Чиклин: “Я что – я ничто!”
Козлов также уверен, что партийным работникам не место среди неопрятных рабочих: “Каждый, как говорится, гражданин обязан нести данную ему директиву, а вы свою бросаете вниз и равняетесь на отсталость”.
Есть и такие, которые возражают против социальной несправедливости и произвола – Жигачев открыто критикует зарвавшеногея Пашкина: “Жену-то как расхарчевал, подлец! ”
Жигачев словно говорит от лица всех простых людей, не пользующихся никакими привилегиями: “Моей пенсии и на пшено не хватает – на просо только…”
Платонов от лица своих героев критикует представителей власти. Такие отрицательные горой, как Пашкин , Сафронов, совершенно далеки от народа. Они живут в своем собственном мире и, похоже, не собираются снисходить
до “масс”.
Сафронов не самый худший представитель власти, но, не успев получить должность, начал делать интеллигентную походку, ложно болеть за благополучие народа: “Эх ты, масса, масса. Трудно организовать из тебя скелет коммунизма”. И в то же время оказывается, что Сафронов своих подчиненных ни во что не ставит: “И что тебе надо? Стерве такой? Ты весь авангард, гадина, замучила!”
“Поставили вопрос: откуда взялся русский народ? И ответил: из буржуазной мелочи! Он бы еще откуда-нибудь родился, да места не было”.
Сафронов не находит применения своему уму и пускается в многочисленные монологи.
Народу не нужны были славословия, ему нужно было конкретно объяснить, что необходимо сделать. Но “слуги народа” просто не могли доходчиво объяснить людям что-либо, так как они сами толком не разбирались в происходящем, а лишь выполняли указания партии, причем не отступали от них ни на шаг. Их повиновение директивам доходило до абсурда, они становились фанатиками, не заботящимися о приобретении своего собственного мнения. Зачем им было мучиться, размышлять над чем-то, когда все за них уже было решено, а они пригрелись под крылом партии?!
Активист, которому Платонов даже не дает имени, например, доходит до того, что рыдает над директивами: “А ты попробуй не согласись!” – в слезах произнес активный человек”.
Люди видят этот абсурд, понимают, что власть распланировала не только их работу, но и их мысли и чувства. Но, к сожалению, когда ничего сделать нельзя, остается только критиковать, что и делает Жачев: “Эх, горе мне с революцией; иди, дорогая, получить от увечного воина!”.
В конце романа многие герои сливаются воедино, потеряв свою индивидуальность, свое лицо, и превращаются в одного героя – КОЛХОЗ: “Колхоз сказал, колхоз спросил, колхоз согласился…” Люди теряют человеческий об¬лик, превращаются в животных. Это страшно!
На мой взгляд, Настя – это предостережение от морального опустошения, обезличивания людей. Настя – представитель нового поколения, заполитизированный до крайности ребенок. У нее нет нормальных игрушек, она играет кулацкими вещами, спит в гробу и “учится любить советское государство”. Увидев на карте границу СССР, девочка спрашивает: “А это, дядя что такое – загородки от буржуев? – Загородки, дочка, чтоб они к нам не пролезали, – объяснил Чиклин, желая дать ей революционный ум”.
Поначалу Настя счастлива, оказавшись в среде рабочих. Она уверена, что они хорошие люди и правильно делают, что бьют буржуев. Что-нибудь поесть и где-нибудь поспать – это все, что ей нужно.
Но взрослым дядям некогда заниматься ребенком, у них своя работа. Никто ею особо не занимается, Настя растет без материнской заботы, однако твердо усваивает революционные идеи. В конце концов она становится озлобленной: “Никто меня не любит. Когда вы заснете, я вас изобью!”
А рабочие, вместо того, чтобы пресечь эту всколыхнувшуюся злость, ка¬чают головами и думают: “Какой сознательный растет элемент”…(Именно элемент, а не ребенок!)
У Насти нет будущего. Задушенная, заполигизированная обществом, она погибает.
Ту же роль играет умирающий мальчик в “Чевенгуре”. Копенкин считает, что все Чевенгурское общество виновато в его гибели. И он прав: социальный эксперимент обречен, но страдают от этого прежде всего дети, подрастающее поколение: “Тут ребенок от общих условий скончался”…
Действительно, все герои Платонова разные, но есть одна черта, которая объединяет практически всех: почти все они кроткие, покорные, – ходят по жизни как неприкаянные, не могут найти себе места в тоталитарном государстве.
Автор сосредотачивает свое внимание прежде всего на тех персонажах, которые усердно стараются полностью пересоздать мир. Так, Александр Два- нов скитается по стране, чтобы поскорее найти новые, уже переустроенные формы жизни. Ночуя в избушке, он вдруг вспоминает: “А где же социализм?” И на рассвете “без шапки и в чулках” бежит к вокзалу, чтобы снова ехать в неведомую даль. Он попадает в Ханские Дворики, хочет помочь местным жителям, предлагает начать с заведения воды в степях. Однако, ра мой взгляд, без перестраивай ия человеческого сознания введение различных новшеств не имеет смысла. Люди все равно будут жить по-старому.
Убедившись, что в Ханских Двориках “ума много”, но направлен он “в другую сторону”, Дванов ведет разъяснительную работу, но больших успехов не достигает.
Саша едет дальше. Он послан губкомом партии в долгосрочную команди¬ровку “…искать коммунизм среди самодеятельного населения”. Так он скитается по стране, не найдя действительно счастливых “идейных” людей. Везде он видит перегибы и уклоны.
Мне кажется, он не может найти ничего близкого к коммунизму, так как само учение оторвано от практики и утопично по своей сути.
Вощев в “Котловане” пытается найти нравственный смысл строительства. В сущности, он философ, за что и был выгнан е производства. Вощев размышляет в неподходящий момент, когда требуется, не задумываясь, работать руками.
Видя, как много рабочих умирает от непосильного труда, Вощев задает себе вопрос: “Не убывают ли люди в чувстве своей жизни, когда прибывают постройки? Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет?”
Так и не находит Вощев ответа на этот вопрос. Но и Вощев звереет, дорвавшись до власти: он пинает умершего активиста, командует: “Выносите мертвое тело прочь!.. Теперь я буду за вас горевать”. Смерть Насти возвращает ему человечность, он готов отказаться от познания смысла жизни, лишь бы девочка была жива. Он прижимает ее к себе, “найдя больше того, что искал”.
Так автор на примере судеб своих героев приходит к страшному выводу: утопическая идея о счастье всего человечества, а главное, путь ее достижения, калечит каждого конкретного человека, лишает его души. Герои книг Платонова проводят время в ожидании и строительстве светлого будущего, теряя настоящую жизнь.