ФИЛОСОФСКИЕ МОТИВЫ ЛИРИКИ ПАСТЕРНАКА. Борис Леонидович Пастернак — поэт для думающего читателя. Я бы сказал — для читателя с думающим сердцем. Он, как извест­но, во всем стремился «дойти до самой сути» и, конечно, с самого начала был не просто поэтом, но и философом. Да если бы Пастер­нак не был философом, пристрастным мыслителем, мы бы не узна­ли столь глубоких поэтических откровений. А его проза — это тоже плод философских раздумий о смысле бытия.

Один из циклов стихов Пастернака так и называется «Занятия философией». Даже в названии чувствуется особенность поэта. Он не назвал свой цикл просто «Философские стихи», а именно «заня­тие», то есть, понять мир во всем многообразии, конечно, невоз­можно. Человеку дано лишь учиться открывать его для себя. Одно­му это удается в большей степени, другому в меньшей. Пастернаку, как говорится, с Божьей помощью удалось за свою жизнь сделать очень много прекрасных, грустных и порой ошеломляющих откры­тий.

Итак, поэт был склонен к определениям, а не к доказательствам:

Нашу родину буря сожгла.

Узнаешь ли гнездо свое, птенчик?..

О, не бойся, приросшая песнь!

И куда прорываться еще нам?

Ах, наречье смертельное «здесь» —

Невдомек содроганью сращенному.

Это из стихотворения «Определение души». Мне близка и понят­на опаленная бурями времени душа человека, которая не утратила способность тонко реагировать на природу. Душа знает, что природа зависит от ее состояния так же, как она зависит от состояния приро­ды. Поэтому у Пастернака природа роднится с человеческой душой, и нет ни страха, ни сомненья, что гармония выльется в стихи.

А вот философское определение поэзии:

Это — сладкий заглохший горох,

Это — слезы вселенной в лопатках,

Это — с пультов и флейт — Фигаро

Низвергается градом на грядку.

Сочетание низкого и высокого рождает поэзию — вот основная философская мысль поэта. Но свести в единое целое так далеко от­стающие друг от друга смысловые понятия — дело гения. И, как мы видим, «Фигаро» и «сладкий заглохший горох» оказываются в центре поэтической вселенной и прекрасно соседствуют.

У многих поэтов есть пристрастие к определению своего творче­ства. Это в основном рождает массу неинтересных читателю стихов о стихах. У Пастернака и эта тема «играет», способна заворожить, как любовная лирика. Вот пастернаковское «Определение творчества»:

Разметав отвороты рубашки,

Волосато, как торс у Бетховена,

Накрывает ладонью, как шашки,

Сон и совесть, и ночь, и любовь оно.

И последняя строфа:

И сады, и пруды, и ограды,

И кипящее белыми воплями

Мирозданье — лишь страсти разряды,

Человеческим сердцем накопленной.

Великолепна мысль Пастернака о материализации человеческо­го сознания. Возможно, мироздание действительно в какой-то сте­пени есть отражение нашей духовной жизни. Недаром же у Пастер­нака природа часто поступает, как человек:

Гроза, как жрец, сожгла сирень

И дымом жертвенным застлала

Глаза и тучи.

Расправляй Губами вывих муравья.

Так очеловеченная природа дает возможность ярко проявиться душе — доброй и злой, нежной и безразличной. Душа лирического героя Пастернака феноменальна в своем сострадании ко всему жи­вому и вообще — в жизнелюбии. Его душа осязает хрупкость жизни на земле и катастрофическую нехватку чувства сострадания.

Эти качества души лирического героя Пастернака и определя­ют, по-моему, его философскую лирику.