Два облика России. Говорят, что «умом Россию не понять». Действительно, нет челове­ка, который мог бы объяснить это реально существующее отличие Рос­сии от других государств. Можно лишь создать красочную картину, в полной мере, со всеми тонкостями изображающую русскую жизнь, что­бы в будущем кто-то, опираясь на эти факты, смог установить причину этой самобытности. Такая картина должна охватывать всю русскую зем­лю целиком, и под силу она лишь мастеру.

Н.В. Гоголь, работая над поэмой «Мертвые души», в которой он собирался осуществить эту идею, в 1835 г. писал о своем произведении Жуковскому: «Вся Русь явится в нем». Если считать, что Россия — по­мещики, крестьяне, чиновники, военные, то Гоголю удался этот замы­сел, ведь в поэме присутствуют персонажи, принадлежащие ко всем пе­речисленным классам. При таком объеме изображаемого Гоголь сумел также сделать «Мертвые души» (рассматривая I том и уцелевшую часть П-го) единым, целостным произведением. Однако он изображает Рос­сию с нескольких позиций. Во-первых, он писал не водевиль, где авто­ра развивает лишь какую-нибудь любовную интригу, а серьезное, про­блемное произведение, и потому внимательный читатель видит здесь две России: «плохую» и «хорошую». Во-вторых, поэма является как бы син­тезом общего портрета русских людей и мелких деталей, создающих его, без которых сам портрет не был бы так ярок.

Говоря о «хорошей» и «плохой» России, стоит отметить, что Гоголь взял на себя миссию пророка: выявить зло и указать путь, ведущий к его ликвидации. Он задумывал «Мертвые души» как трехчастное произве­дение, по принципу «Божественной комедии» Данте: ад — чистилище — рай. Герой должен был послужить средством для раскрытия этого самого «зла» (сам будучи частью его) в I томе, во II-ом, вероятно, читатель уви­дел бы идеальный для Гоголя мир. Этому не суждено было случиться. Правда, хотя III том так и не был написан, а II сожжен самим автором (из чего можно уже судить, что он не удался), в I томе — действительно то, что и хотел показать Гоголь: «зло», или пороки, во всей «красе» и со всеми разновидностями – чиновничьи, помещичьи, крестьянские и сто­ящая особняком так называемая «чичиковщина».

Манилов стоит первым в «галерее помещиков», с которой начина­ется обличение пороков, но это не значит, что он лучший в этой «гале­рее», где все расположены по мере возрастания пошлости, как считают некоторые критики. В отличие от остальных, Манилов не имеет «задо­ра» (по выражению Гоголя), то есть того острого угла, задев за который можно вызвать его на спор, «оживить». Он — что-то плоское, размытое, непонятное (потому что и понимать-то нечего), с некоторыми порыва­ми походить на других (книга, вечно заложенная на пожелтевшей 14-ой странице, вероятно, говорит о попытке казаться образованным челове­ком), и при всем этом совершенно не занимается своим хозяйством.

Следующая за ним в поэме Коробочка, напротив, вся в хлопотах; она настолько «срослась» с деревней, что стала похожа на курицу и пе­реняла традиционную крестьянскую тупость (за что и получила от рас­серженного Чичикова определение «дубинноголовая»). Она скупа и не­доверчива, ей кажется, что все вокруг только и ждут, чтобы ее обмануть.

В отличие от Коробочки, Ноздрев, к которому Чичиков заезжает после, сам готов мошенничать всегда и везде, он лжет и играет без меры, как говорится, человек без царя в голове. Его желание «надуть» отлича­ется от такого же желания Собакевича тем, что он делает это без види­мой на то причины, просто из азарта, тогда как расчетливый Собакевич заботится о своей выгоде.

Замыкает «галерею» Плюшкин, являющий собой пример того, до какой «ничтожности, мелочности и гадости мог снизойти человек». Его болезненная скупость привела к тому, что среди своих «богатств» — гряз­ного, рваного тряпья, барахла — он сам стал «прорехой на человечестве».

Всех помещиков (за исключением, наверное, Манилова, который счастлив при любых условиях, и Ноздрева, наплевательски относящего­ся ко всему) объединяет страсть к накопительству, также она роднит их с городскими чиновниками, ради денег готовыми практически на все: взятки, злоупотребление служебным положением, казнокрадство — все приемлемо и привычно для них. Та же цель и у Чичикова, только доби­вается он ее более изощренным способом; имея «нежное расположение к подлости», он выдумывает аферу с покупкой умерших крестьян.

Такая объемность «Мертвых душ», самих образов, совмещающих в себе черты, которые каждый может с легкостью обнаружить у себя, объясняет­ся принципом гоголевского творчества: он стремился «собрать в одном все» и, взглянув на это свысока, «за одним разом посмеяться над всем».

Смех смехом, но среди всего этого мракобесия необходимо что-то светлое, и поэтому Гоголь в поэме указывает два возможных пути раз­вития России: мир пошлости, представленный в «Мертвых душах» в лице помещиков, или сменится миром подлости, расчета, где правят Чичиковы, или Россия станет такой, какой мечтал ее видеть Гоголь, сравнивший ее с «птицей-тройкой» и описавший людей, которые будут жить в этом новом, прекрасном, но утопичном государстве. Таковы, например, крестьяне, но не те, которые «реально существу­ют» в поэме, — лентяи, пьяницы, мошенники или непроходимые ту­пицы, а те, что присутствуют лишь в лирических отступлениях авто­ра, когда тот размышляет о смекалке, богатырской узами, меткости слова настоящего русского мужика или рассуждает (устами Чичико­ва) о судьбах умерших крестьян, полученных героем от Собакевича и Коробочки. Это так называемые «живые» души, к ним можно причис­лить и некоторых персонажей II-го тома. Хотя образы Констанжогло и Муразова принято считать неудачей, заблуждением Гоголя, они все же были рождены желанием автора найти, создать образ «хороше­го» помещика, заботящегося о благе своих крестьян, и купца, нажив­шего миллионное состояние честным трудом. Положительные сторонны Гоголь намечает во 11-ом томе и у Чичикова: во-первых, герой рас­каивается в своих деяниях, обещает встать на правильный путь; во- вторых, «если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело» (слова Муразова о Чичикове), сколько замечательных дел могло бы с вершиться! Такое мнение о том, что неверно было выбрано направ­ление деятельности, а также трагически сложились обстоятельства, у Гоголя практически о каждом персонаже. Всех помещиков 1-ого тома (кроме Плюшкина) читатель застает такими, какими они, вероятно, были всегда (поскольку их биографии неизвестны), но и они обладают качествами, достойными уважения: у Манилова добрый нрав, Коробоч­ка бережлива, Собакевич — человек, чьему умению вести хозяйство мож­но позавидовать; к Плюшкину же до его превращения в «прореху на че­ловечестве» соседи ездили «поучиться мудрой скупости».

Обо всех качествах персонажей можно судить не столько со слов автора, сколько анализируя детали, используемые им в описании этих персонажей. Это вторая позиция, с которой, как уже говорилось, Гоголь рассматривает Россию. Воображение создает из этих мелких, на первый взгляд, деталей целостный облик России, именно из них, этих «мело­чей», как атомов, построена поэма.

Этот жанр утвердился не сразу. Гоголь, видя нетрадиционной создава­емого им, долго не мог определиться, и вначале «Мертвые души» даже на­зывались романом, но впоследствии автор пришел к выводу, что рамки романа слишком узки для его замысла; он отражает лишь какое-то «заме­чательное происшествие в жизни» и основное внимание сосредоточено на герое. Так «Мертвые души» стали поэмой, правда, не в привычном пони­мании поэмы как эпического жанра, где повествуется о поворотных собы­тиях истории. Поэма у Гоголя передает национальный дух русского наро­да, и потому этот жанр подходит для того, чтобы в нем было написано про­изведение, идея которого — охватить в полной мере все стороны России.