Разум дан человеку для того, чтобы он разумно жил, а не для того только, чтобы он понимал, что он неразумно живет.

В.   Г. Белинский

Духовная эволюция Онегина. Все вложено в эту книгу: ум, сердце, молодость, мудрая зрелость, минуты радости и горькие часы без сна — вся жизнь прекрасного, гениального и весело­го человека. Вот почему я всегда каждый раз с тре­петом открываю ее страницы.

Главный герой романа Евгений Онегин — типич­ный молодой дворянин начала XIX в. Роман начина­ется без всякого вступления — мыслями героя, еду­щего к больному дяде, которого он не знает и не любит, чтобы «ему подушки поправлять».

Поэт находит самые точные, самые убедительные слова, чтобы объяснить, как несчастливо воспитали Евгения: чувствовать, страдать, радоваться он не уме­ет. Зато умеет «лицемерить», «казаться», «являться»; зато, как многие светские люди, умеет скучать, то­миться…

Онегин — воплощение европейского сознания: ев­ропейской культуры, образованности, приоритета ра­ционалистического сознания. Подчеркивается его от­чужденность от национальной жизни: он без семьи, воспитан иностранным гувернером, засилье иностран­ных слов в первой главе.

Онегин приезжает в деревню. Ему здесь трудно — потому трудно, что он умнее, честнее тех людей, ко­торые окружают его. И ему эти люди постылы, и он им враждебен; они злословят о нем:

«Сосед наш неуч; сумасбродят;

Он фармазон; он пьет одно

Стаканом красное вино;

Он дамам к ручке не подходит;

Все да да нет; не скажет да-с Иль нет-с».

Таков был общий глас.

Он знакомится с Лариными. То, что произойдет сейчас между Евгением и Татьяной, не случайно, а подготовлено всей предыдущей жизнью Онегина. Когда-то в юности, едва вступив в свет, Евгений был искренен, знал подлинные чувства:

Он в первой юности своей

Был жертвой бурных заблуждений
Но годы, прожитые в фальшивом мире, не про­шли даром. «Роптанье вечное души» сменилось рав­нодушием и к людям, и к чувствам:
В красавиц он уж не влюблялся,

А волочился как-нибудь;

Откажут — мигом утешался;

Изменят — рад был отдохнуть.

Искренние увлечения сменились игрой; надежды и мечты молодости показались наивными, несбыточ­ными; пришло неверие, а с ним — безразличие к жизни:

Так точно равнодушный гость

На вист вечерний приезжает,

Садится; кончилась игра:

Он уезжает со двора,

Спокойно дома засыпает

И сам не знает поутру,

Куда поедет ввечеру.

Онегин хочет как-то занять время, как-то протя­нуть дни, «зевоту подавляя смехом»; и так Онегин прожил лучшие годы: с шестнадцати до двадцати че­тырех лет.

Вот как убил он восемь лет,

Утратя жизни лучший цвет.

Онегин не ответил взаимностью на чувство Татья­ны. Думаю, он испугался. Испугался волнений люб­ви, потрясений, страданий, и даже слишком больших радостей испугался — предпочел холодный покой… Разумеется, себе самому он не хочет признаться в этом и объясняет свои поступки заботой о юной, неопыт­ной, искренней Татьяне.

Проповедь Онегина на первый взгляд очень благо­родна. Будь на его месте обычный светский денди, он не преминул бы именно «обмануть… доверчивость ду­ши невинной», развлечься в деревенской глуши с наивной сельской барышней — и, расставшись с ней, едва она ему надоест, обречь ее на мучения и беду…

Когда-то, в ранней юности, Онегин верил, вероят­но, в возможность высокой любви на всю жизнь. Но свет убил эту веру и даже надежду на ее возвраще­ние: «Мечтам и годам нет возврата; / Не обновлю ду­ши моей…»

Вот она — главная трагедия Онегина: «не обновлю души моей»!

Далее следует ссора Онегина и Ленского, в кото­рую вступает могучая сила общественного мнения. Пушкин подбирает глаголы, очень полно рисующие состояние Онегина: «обвинял себя», «был должен», «он мог бы», «он должен был обезоружить младое сердце».

«Но почему все эти глаголы стоят в прошедшем времени? Ведь еще можно поехать к Ленскому, объ­ясниться, забыть вражду — еще не поздно… Нет, поздно! Вот мысли Онегина:

«…в это дело

Вмешался старый дуэлист;

Он зол, он сплетник, он речист…

Конечно, быть должно презренье

Ценой его забавных слов,

Но шепот, хохотня глупцов…»

Так думает Онегин. А Пушкин объясняет с болью и ненавистью:

И вот общественное мненье!

Пружина чести, наш кумир!

И вот на чем вертится мир!

Неумение и нежелание думать о других людях обернулось такой роковой ошибкой, что теперь Евге­ний казнит самого себя. И уже не может не думать о содеянном. Не может не научиться тому, чего раньше не умел: страдать, раскаиваться, мыслить… Так смерть Ленского оказывается толчком к перерождению Онегина. Но оно еще впереди.

Онегин уезжает путешествовать, затем возвраща­ется. Внешне он возвращается к тому образу жизни, о котором рассказывается в начале романа, когда мы только познакомились с героем:

И в молчаливом кабинете
Ему припомнилась пора,

Когда жестокая хандра

За ним гналась в шумном свете…

Но он изменился. Даже круг его чтения говорит очень много и очень определенно читателю — другу, современнику Пушкина. Гиббон, Руссо, Гердер, ма­дам де Сталь, Бель и Фонтенель — философы, про­светители, ученые… Это не «два-три романа, в кото­рых отразился век», любимые Онегиным раньше. Это — круг чтения декабристов, людей свободомы­слящих, стремящихся к действию… Но этого мало. Перед Онегиным открывается теперь все то, что было ему недоступно три года назад.

Он меж печатными строками
Читал духовными глазами
Другие строки.

Он встречается с Татьяной, в нем зарождаются чувства к ней. Прежний Онегин — такой, какого раньше знала Татьяна, мог бы ухаживать за княги­ней из таких вот мелких, недостойных побуждений. Прежний — но не новый Онегин, которого Татьяна не знает. Ей кажется: «А счастье было так возможно, так близко». Это неверно. Раньше счастье не было возможно, потому что Онегин не умел любить.

Счастье возможно только теперь, с обновленным Онегиным, но… поздно. Татьяне остается только страдать. Прежний Евгений, равнодушный и эгоис­тичный, не понял бы ее мучений. Теперь он понима­ет все — ни продолжать преследовать княгиню, ни отказаться от нее совсем Онегин не в состоянии. В такую вот «минуту, злую для него», Пушкин и ос­тавляет своего героя.