План
1    Древние обитатели Междуречья.
2.    Города-государства.
3.    Период владычества кассидов.
4.    Храмы —центры становления цивилизации Двуречья.
5.    Верования земледельцев Месопотамии.

ДРЕВНЯЯ МЕСОПОТАМИЯ. Древние греки называли Месопотамией (т. е. Междуречьем) территорию между двумя великими реками Западной Азии — Тигром и Евфратом. На совре­менной карте большую часть этой территории занимает арабское государство Ирак. На юге земли Месопотамии омывали воды Персидского залива, с востока ее ограждала горная гряда Загрос, с севера — Армянское нагорье, а на западе, за Евфратом простиралась Сирийская пустыня.

Сами обитатели Месопотамии считали эти земли единой страной: юг Между­речья — от тростниковых лагун в устьях Евфрата и Тигра, в древности впадав­ших в Персидский залив порознь, до широты, где сейчас расположен город Хилла — назывался Шумером. Центральная часть Месопотамской равнины, где русла Тигра и Евфрата ближе всего подходят друг к другу, называлась Аккад. Позже, во 2-1-м тыс. до н. э. Шумер и Аккад вместе стали называться Вавило­нией. Севернее, за нижним Забом, левым притоком Тигра, начиналась страна Ашшур, или Ассирия.
Первые люди поселились в Месопотамии около 40 тыс. лет назад. Неболь­шие группы людей селились в пещерах предгорий Загроса; они жили охотой на горных козлов и баранов. Так продолжалось десятки тысяч лет. Только в 10-м тыс. до н. э. время как будто бы потекло быстрее в этих краях: населе­ние существенно возросло, а поголовье диких животных из-за этого резко сократилось. Вести прежний образ жизни стало невозможно, и в поисках но­вых способов пропитания люди начали собирать дикорастущие злаки, а за­тем искусственно их разводить. Одновременно приручались травоядные жи­вотные.
Переход от охоты к земледелию сделал древнейших обитателей Месопота­мии оседлыми. В 8-7-м тыс. до н. э. на открытых местностях возникают поселе­ния ранних земледельцев. Из травы и прутьев строились хижины, а из необо­жженного кирпича (глина с примесью соломы) — дома-мазанки.
Изучив раскопанные жилища, погребения, утварь и орудия труда, археолога говорят о том, что в Месопотамии сменилось несколько археологических куль­тур ранних земледельцев. Но что это были за народы и на каких языках они говорили — неизвестно. В первой половине 4-го тыс. до н. э. на юге страны существовало множество поселений, относимых учеными к культуре Убайд. Убайды создали первую круп­ную систему оросительных каналов. В последней трети 4-го тыс. до н. э. культу­ру Убайд сменила культура Урук, создателями которой былй шумеры. О проис­хождении этого народа точно неизвестно. Загадочным и уникальным остается и язык шумерийцев.
В середине 4-го тыс. до н. э. среди бесчисленных деревушек и поселков сравнительно быстро возникают настоящие города, обнесенные мощными сте­нами. Внутри возводились внушительные храмы на высоких кирпичных терра­сах и другие монументальные сооружения. Большинство горожан, как и прежде, занимались земледелием на пригородных полях, но были уже и целые ремеслен­ные кварталы, где жили и работали гончары, кузнецы и др. Правил городом обычно верховный жрец главного храма — эн, либо предводитель городского ополчения — лугаль («большой человек»).
Город с подчинявшимися ему поселками и деревушками представлял собой отдельное государство. В первой половине 3-го тыс. до и. э. в Шумере насчиты­валось около 20 таких городов-государств, важнейшими из которых были: Эре- ду, Урук, Киш, Лагаш, Умма, Ниппур. Между городами-государствами шла по­стоянная вражда из-за территорий, оросительных каналов, а то и просто из-за честолюбия и жадности правителей. Занятые междоусобицей, шумеры просмот­рели главную опасность, грозившую с севера, и в конце XXIV в. до н. э. Шумер был завоеван царем Аккада — Сергоном (2334-2279 гг. до н. э.).
Объединенное царство Шумера и Аккада пало в самом конце 3-го тыс. до н. э. под ударами горцев-эламитов с востока и семитских племен амореев с запада, из Сирийской степи. Амореи захватили Шумер, но скоро приняли аккадский язык и местные обычаи. Наиболее известный аморейский правитель Хаммурапи (1792- 1750 гг. до н. э.) превратил сравнительно небольшой город Вавилон в столицу огромного царства, называемого теперь Старовавилонским. В середине XVIII в. до н. э. с гор Загроса в Месопотамию вторгаются племена касситов и в 1595 г. до н. э. занимают Вавилон, где касситские цари правят до 1155 г. до н. э.
В конце 2-го тыс. до н. э. Месопотамию захлестывает очередная волна ко­чевников — семитоязычных арамеев. Арамейский язык широко распространя­ется в Междуречье и начинает вытеснять местный аккадский язык ассирийцев и вавилонян.
В период владычества касситов Месопотамия разделяется на две основные части — Вавилонию на юге и Ассирию на севере. Соперничество этих двух держав составляет главное содержание политической истории Междуречья на протяжении последующего тысячелетия. В VIII в. до н. э. Ассирия победила и Вавилон был разрушен. Но через несколько десятилетий город возродился из руин, в 626 г. до н. э. восстановил свою независимость и помог соседним племе­нам мидян сокрушить великую Ассирийскую империю. Возникшее Нововави­лонское царство через 70 лет, в 539 г. до н. э. было захвачено персами и навсегда утратило собственную государственность. Персидские цари династии Ахемени- дов правили в Месопотамии до 331 г. до и. э., когда персов разбил Александ] Македонский. После смерти великого греческого завоевателя, в 323 г. до н. э.
результате кровопролитной междоусобицы правителем Вавилонии стал полко­водец Селевк, потомки которого царствовали там еще 200 лет.
В 126 г. до н. э. Вавилонию захватили парфяне; при них древние города Междуречья пришли в окончательный упадок. И когда в начале II в. и. э. здесь появились римляне, Вавилон и другие города находились уже в полном запустении.
О религиозных представлениях древних жителей Месопотамии судят по сохранившимся клинописным табличкам, археологическим находкам, связан­ным с религиозной практикой: по руинам храмов, могильным сооружениям, изображениям религиозных церемоний на каменных рельефах и маленьких цилин­дрических печатях.
В становлении цивилизации Двуречья особую роль играли храмы. Храм был не только местом, где поклонялись богам, совершали жертвоприношения и дру­гие культовые действия. Раскопки показали, что уже в поселениях ранних зем­ледельцев часто имелось особое строение — общественное хранилище зерна и продуктов — на случай какого-нибудь бедствия. Хранилище считалось священ­ным, ведь там лежал хлеб — основа жизни, а значит, там пребывали и благие божественные силы, дающие жизнь и изобилие.
Первоначально амбар-святилище мало отличался от обычного жилища: ря­дом с ним часто устраивали загон для скота (гипару). При святилище жил жрец (эн), если оно было посвящено женскому божеству, или жрица (энтум), если оно посвящалось мужскому божеству.
В период Убайд с появлением городов скромные сельские храмики-амбары кое-где заменяются внушительными сооружениями со сложной планировкой. Например, т. н. «известковый храм», открытый при раскопках Урука, имел раз­меры 76 х 36 м.
Внешний облик и долговечность месопотамских храмов во многом опреде­лялись строительным материалом. В стране не было ни строительного леса, ни подходящего камня, не хватало даже топлива для обжига кирпичей. Все по­стройки — будь то дома простых граждан, дворцы, храмы, городские стены, делались из крупных глиняных блоков и кирпича-сырца (необожженного, лишь высушенного на солнце).
Классической формой месопотамских храмов стала ступенчатая башня — зиккурат. На высоком кирпичном основании, с уступом возводился меньший ярус, на нем — третий и т. д. Лучше других сохранился четырехступенчатый зиккурат в Уре.
Храмы постепенно обрастали многочисленным персоналом: помощники глав­ного жреца, музыканты, певчие, управители, контролеры, учетчики, кладовщи­ки. Постоянно или сезонно в храмах работали многие жители селения.
В городах Месопотамии храмы становились важнейшими хозяйственными центрами, имели свои поля, пастбища, бесчисленные стада скота, вели крупную караванную и морскую торговлю. При храмах находились мастерские, склады, архивы, библиотеки, школы, хранились сокровища.
Обладая непререкаемым авторитетом в религиозных делах и огромным эконо­мическим могуществом, высшие жрецы оказывали большое влияние на жизнь страны. С интересами храмов считались даже деспотичные ассирийские цари. Ни персидские, ни греческие завоеватели не решились тронуть храмы, где жизнь продолжала течь по издревле заведенному порядку. В окончательное запусте­ние древние храмы Месопотамии пришли только в I в. н. э., когда последние общины вавилонян растворились в среде пришлого населения — арамеев, хал­деев, арабов, персов, греков.
О верованиях древнейших земледельцев Месопотамии можно только стро­ить предположения. Судя по погребальным приношениям в могилах 7-5-го тыс. до н. э. они верили в какие-то формы посмертного существования. Однако отсутствие письменных свидетельств не дает возможности сказать по этому поводу что-либо более определенное.
Несколько больше известно о религиозных воззрениях обитателей Между­речья 4-го тыс. до н. э. По мнению крупнейшего специалиста Т. Якобсена, божества 4-го тыс. до н. э. выступают прежде всего как податели благ и изобилия. Это их основная функция, за это их почитают, приносят им жертвы, возводят храмы.
Раннешумерские божества могут бьггь разделены на три основные группы. Огромное большинство составляли малозаметные божества, власть и влияние которых находились в пределах очень небольшой территории. Другие, такие как Забаба и Шара — покровители городов Киш и Умма, почитались великими богами только в своих городах. Наконец, были и такие городские боги, которым поклонялись по всей стране. Это прежде всего Нанна — бог Луны, покровитель Ура; его сын, бог Солнца Уту, связанная с планетой Венера богиня Инанна (Иштар), олицетворявшая плотскую любовь и приносившая военные победы; бог чумы и властелин царства мертвых Нергалл. Старейшими и самыми могу­щественными были: бог неба Ан (Анну); Энлиль — бог ветра и всего простран ства от поверхности земли до неба, Энки (Эа) — бог океана и пресных подзем­ных вод.
Становление и укрепление государства в Междуречье, возникновение слож­ного и громоздкого аппарата государственного управления тут же отразились на месопотамском пантеоне. Божественная иерархия копировала земную. Божества, олицетворявшие космические и природные силы, получили теперь «казенные должности» и стали восприниматься прежде всего как «большие небесные начальники», а уж потом как податели благ. Важные божества были связаны с планетами и созвездиями (Мардук — с Юпитером, Набу — с Мерку­рием, Иштар — с Венерой и т. д.), а через своих богов-покровителей с небесными телами связаны и их города. Поэтому горожан весьма занимали астрономичес­кие явления: те или иные перемещения, затмения и другие явления предвещали и могли повлечь за собой важные перемены в жизни города — в хорошую или плохую сторону.
Ан (Анну) олицетворял идею власти, Энлиль — силы; правда, оба великих бога были далеки от человеческих дел и вообще не очень жаловали ничтожных смертных. Энки (Эа) был воплощенной хитростью, покровителем ремесел и искусств, покровительствовал заклинателям, старался защитить людей от злых выходок Анну и Энлиля. Сын Энлиля Нинурта был «молодым богом», вырази телем воинской гордости; позднее он становится любимцем воинствующих ассирийских царей. Всевидящий бог Солнца Уту (Шамаш) становится верхов­ным судьей, защитником притесняемых и убогих, покровителем предсказате­лей. Бог гроз и бури Ишкур (Адад), вероятно, попал в Междуречье с запада, от народов амореев или хурритов.
Богини шумерского пантеона — это богини-матери (Нинхурсах, Мани, Баба), или довольно безликие жены богов, или же божества, связанные с подземным миром и смертью.
Среди месопотамских божеств выделяются Ануннаки — великие бога (тек­сты говорят то о семи, то о пятидесяти Ануннаках) и Игиги (их было очень много). Ануннаки заседают в совете богов и принимают ответственные реше- – ния, Игиги участвуют в общих собраниях, но свое мнение могут выражать толь­ко гулом одобрения или недовольства. Легенда говорит о том, что во времена, когда людей еще не было, Игиги служили Ануннакам и возроптали от непосиль­ной работы. Тогда Ануннаки согласились найти им замену и создали человека из смеси глины с кровью одного умерщвленного Игига.
Во 2-м тыс. до н. э. в религиозных представлениях обитателей Месопотамии происходит «подъем личной религии». Особое значение приобретает «личный» бог (илу), который соотносится с творческими силами и удачей человека. Он принимал участие во всех человеческих делах; человек же считался не только рабом, но и «сыном своего бога», — в прямом смысле этого слова. Из поколения в поколение такие боги передавались из тела отца в тело сына.
Во 2-м тыс. до н. э. на первое место в шумеро-вавилонском пантеоне выдви­гается Мардук — городской бог Вавилона. Немолодой, но малоизвестный бог во второй половине 2-го тыс. до н. э. почти повсеместно оттеснил старых, почи­таемых богов — Анну, Энлиля, Эа. В период военно-политического первенства Ассирии место Мардука на несколько столетий занимает Анишур.
У вавилонян и ассирийцев существовало много слов, передающих понятие вины, греха, проступка, хотя сейчас трудно установить точное значение каждого. Вероятно, под словом «грех» (хиту, арну) понималось прежде всего состояние некой «нечистоты», возникающее из-за общения с ритуально нечистыми предме­тами, а также из-за нарушения божественных установлений, и в том числе мо­ральных норм: богохульство, неуважение и небрежность по отношению к богам, ложь, воровство, непочитание родителей и старших, притеснение слабых и бед­ных, вдов и сирот, отказ в помощи соплеменникам, равнодушие к жизни своего поселения, злословие, разлучение близких или сеяние раздоров между ними.
Избавлялись от грехов при помощи сложных ритуалов, сопровождавшихся чтением покаянных молитв и заклинаний.
Древние шумеры, вавилоняне и ассирийцы жили «в довольно умеренном религиозном климате». Религия не предъявляла серьезных притязаний ни на тело, ни на время, ни на имущество человека и поэтому не вызывала серьезных конфликтов личности и религии.
Жизнь и все, что делает ее лучше, воспринималось как добро. Высшими ценностями считались долголетие, здоровье, многочисленность потомства и бо­гатство. Но сознание конечности индивидуального бытия отравляло наслажде­ние и рождало сомнения в ценности всех человеческих дел и радостей.