«Дни Турбиных» — пьеса об интеллигенции и революции. Всё оказалось так непохоже на мечтания, и «народные заступ­ники» испугались мощи, которую сами и пытались вызвать (ну прямо как Фауст с Духом земли)…

И вот мы в доме Турбиных — Тальбергов, доме гостеприимном и добром настолько, что сюда прибегают спасаться от бушующей за стенами дома жизни. Так окажется здесь промороженный насквозь капитан Мышлаевский, сюда прибудет издалека кузен Лариосик…

Здесь так хочется жить, пренебрегая всем снаружи происходя­щим, сохранить то, что было до, как будто не произошли эти не­понятные и непонятые события, как будто государь император встретился с гетманом Скоропадским в Берлине, как будто бегство Тальберга просто командировка.

Но Тальберг похож на крысу, причём крысу, бегущую с тону­щего корабля.

Но жизнь не оставляет в покое и не только воем бури или орудийной стрельбой: она незаметно вошла в дом Турбиных с той самой песенкой, которую при открытии занавеса распевает юнкер Никол — самый младший из Турбиных. Уличная песенка в доме, где звучала только высокая классика или офицерский «фольклор»! Прозвучит здесь и «Боже, царя храни»… Но в здании Александ­ровской гимназии, где, укрывшись от «улицы», формируется ар­тиллерийский дивизион полковника Алексея Турбина, вспыхива­ет митинг. Митинг в офицерской части!!!

Невозможно закрыться от тех титанических событий, которые разворачиваются в мире и от которых не спрятаться, потому что они происходят и внутри каждого, кто приходит на Провальную. Здесь, разумеется, не найти ни большевиков, ни самостийников, но при­ходится решать главнейший вопрос жизни: с кем быть. Первое побуждение связано с тем, что жизнь уже как-то сложилась — и быт, и знакомства, и связи, и общественное положение. Со всем этим придётся проститься, а этого страшно не хочется. И первое реше­ние — силой восстановить всё, что пытается отнять восставшая «ули­ца». Если бы Турбины были богаты, это усилило бы терзания.

Второе побуждение связано с тем, что придётся менять идео­логию: наши герои не наёмники, измена долгу для них действи­тельно страшное нравственное потрясение; отречение Николая II, бегство гетмана, бегство мужа Елены им противны и ненавистны, сами они присяге верны до конца, что и доказал жизнью и смер­тью Алексей Турбин. Но где те, кому они присягали? И презре­ние и ненависть офицерства к дезертирам — вождям так сродни чувствам простонародья, испытываемым к этим же предателям.

В-третьих, надо разобраться, где сражающийся народ, а где мятежная толпа… Мышлаевский согласен служить в Красной Ар­мии. Нет, большевиком он не стал, но, русский офицер, он не будет воевать против своего народа, хотя бы и не соглашаясь с ним, но будет воевать за него, чтобы своим профессионализмом сохра­нить многие жизни. Вот только когда в песне он заменит слова «за царя, за Родину, за веру» словами «за Совет Народных Комис­саров», петь их ему придётся одному. Раскололся мир Турбиных, и сегодняшние родные и друзья завтра посмотрят друг на друга сквозь прорезь прицела.

Мне кажется, что в жертвах Гражданской войны во многом по­винны именно интеллигенты, которые лишили соотечественников своей поддержки, не поставили им на службу свои знания и свой гуманизм как раз на самом крутом повороте истории.

Одни пошли на Дон, когда кровавый скоропадский фарс был завершён шутовской историей бегства, другие плюнули на общее дело (res publica) и начали решать свои очень личные дела на опер­ном и амурном фронтах, и только немногие из понявших жела­ния народа пошли вместе с ним. «Прав мой народ или не прав, но это мой народ», и порядочный человек, мне кажется, должен раз­делить его судьбу.

В принципе можно понять мучения и метания этих людей, но простить…

Брюсов определил своё стихотворение как инвективу, то есть резкое выступление против кого-либо, выпад, брань, оскорбитель­ную речь. «Дни Турбиных» мне кажутся очень похожими на инвек­тиву именно потому, что каждый из героев пьесы так хорош, так симпатичен зрителю. И так не по-мужски слаб, когда пришёл час решения.