Что помешало любви Лаврецкого и Лизы Калитиной? Главная героиня романа «Дворянское гнездо» Ли­за является одной из самых привлекательных и зага­дочных героинь Тургенева. Чтобы понять причины ее поступков, автор подробно повествует о воспита­нии девушки.

У героине не было душевной близости ни с родите­лями, ни с француженкой-гувернанткой, она воспи­тывалась, подобно пушкинской Татьяне, под влия­нием своей няни, Агафьи. История Агафьи, дважды за свою жизнь отмеченной барским вниманием, дважды перенесшей опалу и смирившейся перед судьбой, могла бы составить целую повесть. Автор ввел историю Агафьи по совету критика Анненкова: иначе, по мнению последнего, был непонятен конец романа, уход Лизы в монастырь. Тургенев показал, как под влиянием сурового аскетизма Агафьи и свое­образной поэзии ее речей сформировался строгий ду­шевный мир Лизы. Религиозное смирение Агафьи воспитало в Лизе религиозное начало, проявившееся в идеях всепрощения, покорности судьбе и самоотре­чения от счастья. Как пушкинская Татьяна, Лиза — из тех героинь русской литературы, которым легче отказаться от счастья, чем причинить страдания дру­гому человеку.

Лаврецкий — человек с корнями, уходящими в прошлое. Недаром его родословная рассказана с на­чала — с XV в. Но Лаврецкий не только потомствен­ный дворянин, он также и сын крестьянки. Он этого никогда не забывает, он ощущает в себе «мужицкие» черты, и окружающие удивляются его необыкновен­ной физической силе. Марфа Тимофеевна, тетка Ли­зы, восхищалась его богатырством, а мать Лизы, Марья Дмитриевна, порицала в Лаврецком отсут­ствие утонченных манер. Герой и происхождением, и личными качествами близок к народу. Но вместе с тем на формирование его личности оказали влияние и англоманство отца, и русское университетское обра­зование. В этой развернутой предыстории Лаврецко­го автора интересуют не только предки героя. В рас­сказе о нескольких поколениях Лаврецких отражена и сложность русской жизни, русского исторического процесса. Глубоко значителен спор между Панши­ным и Лаврецким. Он возникает вечером, в часы, предшествующие объяснению Лизы и Лаврецкого. И недаром этот спор вплетается в самые лирические страницы романа. Для Тургенева здесь слиты воеди­но личные судьбы, нравственные искания его героев и их органическая близость к народу, отношение к нему на равных.

Лаврецкий доказал Паншину невозможность скач­ков и надменных переделок с высоты чиновничьего самосознания — переделок, не оправданных ни зна­нием родной земли, ни верой в идеал, хотя бы отрица­тельный. Он привел в пример свое собственное воспи­тание, требовал прежде всего признания «народной правды и смирения перед нею». И Лаврецкий ищет эту народную правду. Он не принимает душой рели­гиозного самоотречения Лизы, не обращается к вере как к утешению, но испытывает нравственный пере­лом. Отречение все же происходит, хотя и не религи­озное, Лаврецкий «действительно перестал думать о собственном счастье, о своекорыстных целях». Его приобщение к народной правде совершается через от­каз от эгоистических желаний и неутомимый труд, дающий спокойствие исполненного долга.