ЧТО ОБЩЕГО У ГОГОЛЕВСКИХ ПОМЕЩИКОВ. «Мертвые души» — роман, названный поэмой. Постоянный житель всех хрестоматий по русской литературе. Произведение классики, которое сегодня так же злободневно и актуально, как и полтора века назад.

«Попробуйте детально вспомнить сюжет и финал «Дубровско­го», — Заметил один из исследователей. — Это намного сложнее, чем забыть хотя бы одного помещика из «Мертвых душ». Дей­ствительно, в разработке персонажей поэмы Гоголь показал неви­данное мастерство.

Манилов, Собакевич, Ноздрев, Коробочка, Плюшкин… Эти име­на стали нарицательными. Подобное их перечисление выглядит как-то неестественно: разве можно ставить в один ряд таких раз­ных персонажей? Попробуем дать краткую характеристику поме­щикам из «Мертвых душ».

Манилов — филантроп, прожектер, бездельник. Собакевич — мизантроп, кулак, выжига. Ноздрев — мошенник, картежник, рас­точитель. Коробочка — ханжа, тупица. Плюшкин — скряга, чело­веконенавистник, накопитель. Какие разные характеристики, не правда ли?

На мой взгляд, характеры помещиков описаны так, что состав­ляют пары по противоположности: Манилов — Собакевич, Нозд­рев — Плюшкин. Единственная помещица в поэме — Коробоч­ка — выглядит как промежуточное звено между ними.

Было бы закономерным, если бы отрицательные черты одного характера уравновешивались положительными чертами другого. Но не так делает Гоголь: пустой филантропии Манилова противо­стоит явная мизантропия Собакевича, дикой расточительности Ноздрева — безумная страсть к накопительству Плюшкина. Каж­дый помещик — своего рода нравоучительная иллюстрация, «че­ловек-страсть», то есть воплощение отдельно взятого отрицатель­ного качества. В этом структурное сходство персонажей «Мерт­вых душ». Примерно так же строились образы комедии класси­цизма. Например, у Мольера: Тартюф — ханжа, Журден — глу­пый самолюбец и т. д.

Гоголь творил во времена, когда зарождался метод критичес­кого реализма, который стал логическим продолжением класси­цизма просветительского. Новый художественный метод давал возможность не только детально разрабатывать характеры героев, но и делать глубокие обобщения. Однако на материале «Мертвых душ» заметно, что Гоголь не был готов сделать далеко идущие социальные выводы, как это пытались доказать советские литера­туроведы. Его абстрактная «Русь», к которой Гоголь не устает об­ращаться, представляет собой не что иное как утопию, выдуман­ную самим писателем в далекой Италии. При этом, что особенно любопытно, образы помещиков составляют некую антиутопию, ко­торая мало похожа на реальную картину российской жизни той эпохи. Помещики «Мертвых душ» — это экзотические творения писательского воображения, у них могли быть лишь весьма отда­ленные прототипы. Здесь становится заметна разница между об­разами помещиков, заключающаяся в той мере вреда, которую каж­дый из них способен нанести обществу. Манилов и Собакевич сами по себе безвредны. Лишь множество маниловых и собакевичей способны принести сколько-нибудь заметный ущерб: первые — своей бесхозяйственностью, вторые — жадностью. А вот Ноздрев и Плюшкин не такие. Они представляют собой активную разруши­тельную силу. Ужасающий пример Плюшкина, «прорехи на чело­вечестве», может быть заразительным в обществе, где существует эксплуатация человека человеком и нет твердых моральных усто­ев. Ноздрев с его патологической страстью к игре во всех ее прояв­лениях еще более опасен: для него нет ничего святого, а его при­мер гораздо более заразителен, чем пример Плюшкина. Заметим, что в России 19 века увлечение азартными играми среди дворян­ства приводило к разорению богатейших имений…

Впрочем, все изложенное выше — лишь одна из возмож­ных точек зрения на данную тему. Но не будем забывать, что Гоголь обращал большое внимание на дидактическое значение своей поэмы, хотя он вряд ли смог бы ответить на вопрос «Что общего у гоголевских помещиков и чем они не похожи друг на друга?»