Что для Лермонтова Родина? Почему приблизился к нам Лермонтов? Почему вдруг захоте­лось о нём говорить? Не потому ли уже и теперь сквозь вечерею­щий пушкинский день таинственно мерцает Лермонтов.

Пушкин — дневное, Лермонтов — ночное светило русской по­эзии. Вся она между ними колеблется, как между двумя полюса­ми — созерцанием и действием. У Пушкина жизнь стремится к поэзии, действие к созерцанию; у Лермонтова поэзия стремит­ся к жизни, созерцание — к действию.

«Люблю отчизну я, но странною любовью», — напишет Лер­монтов в стихотворении «Родина». В чем же эта «странность»? Вспо­миная себя с детских лет, поэт пытается понять странность своего отношения к миру: он ищет чудесного, возвышенного, силой мысли переносится в века, живёт «жизнию иной», забывая о зем­ле, об отчизне, о людях, и образы его воображения «не походили на существ земных. О нет! Всё было ад иль небо в них». Он чув­ствует жажду известности, славы, «избранности», которые «требу­ют принести в жертву всё». Однако страна, в которой он живёт, не нуждается в его высоких мыслях о любви и свободе. Лермон­тов ненавидит такую Россию:

«Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ,

И вы, мундиры голубые,

И ты, им преданный народ…

(«Прощай, немытая Россия»)

Там стонет человек от рабства и цепей!

Друг! этот край… моя отчизна».

(«Жалобы турка»)

Светская толпа, среди которой обречён жить поэт, смеётся над ним, клевещет и презирает его, обрекая на мучительное оди­ночество, полное тоски, тягостных сомнений, раздумий о своей судьбе. Но демоническая натура Лермонтова не сдаётся, в ней растут протест и жажда борьбы, порой порыв мести:

«Под ношей бытия не устаёт

И не хладеет гордая душа;

Судьба её так скоро не убьёт,

А лишь взбунтует; мщением дыша

Против непобедимой, много зла

Она свершить готова, хоть могла

Составить счастье тысячи людей.

С такой душой ты бог или злодей».

Без борьбы жизнь представляется поэту скучной, ему «нужно действовать», чтобы каждый день сделать бессмертным. «Всегда кипит и зреет что-нибудь» в его душе.

Но вот проходит «стеснение души» и поэт обращает взор к вечному — к величию Природы:

«Что на земле прекрасней пирамид,

Природы, этих гордых снежных гор?

Не переменит их надменный вид

Ничто: ни слава царств, ни их позор…»

Природа не требует словесных украшений и преувеличений: в ней всё просто, разумно, величаю. «Горные вершины», «серебристый ландыш», «желтеющая нива», «студеный ключ» — всё это успокаивает поэта, смиряет душевные тревоги. «С отрадой, многим незнакомой» («Родина»), поэт смотрит на безбрежные леса и нивы, на степи и реки.

Красота и величие природы ещё резче оттеняют безобразие людских пороков. Поэт слишком привязан к земной жизни, что­бы не страдать от окружающей его пошлости счастливых невежд, подлости высокопоставленных мерзавцев. Протест против неспра­ведливости, жажда Любви и Свободы не только для себя приво­дят его к мысли о своей миссии пророка:

«Как демон мой, я зла избранник,

Как демон, с гордою душой,

Я меж людей беспечный странник

Для мира и небес чужой».

Зло для Лермонтова — это протест против «немытой России», против пошлости и деспотизма, бунтарские настроения против существующего порядка вещей.

И хотя поэт дорожит историей своего народа, он понимает, что не в военной мощи николаевской России, не в «тёмных» преда­ньях старины, не в смирении народа великое будущее страны — России. Будущее — в осознании своего места в жизни, в глубокой мысли, в чувстве долга и собственного достоинства.